В сентябре 1941 года, когда решалась судьба Ленинграда, когда счет шел на часы и минуты, солдат-часовой не пропустил в штаб Ленинградского фронта прибывшего из Москвы нового командующего фронтом, члена Ставки ВГК генерала армии Г.К. Жукова. И часовой был прав. И будь Жуков хоть кем, имей любое звание, часовой все равно ему не подчинен и не имеет права выполнять ничьих приказов и распоряжений, кроме трех лиц: начальника караула, его помощника и своего разводящего. Подчеркиваю: своего. Другой разводящий из того же караула часовому приказать не имеет права. И что же должен был делать генерал армии Г.К. Жуков? Ломать дверь штаба фронта? Прорываться, оттолкнув часового? Это было бы нападением на пост, и часовой в этом случае был бы обязан Жукова пристрелить. Понятно, такого не случилось, ибо Жуков понимал, что часовой прав. Жуков понимал, что он не имеет власти над часовым. Даже имея по пять звезд в петлицах, все равно он часовому не указ. Даже имея в кармане бумагу, подписанную Сталиным, о том, что отныне он командует фронтом, все равно даже в штабе своего фронта Жуков не имел власти над часовым и на него не бросался[735].
Для захвата Ленинграда германским войскам в любом случае предстояло форсировать Неву, а одно это было невозможно уже просто потому, что в Неве стояли корабли и катера Балтийского флота и Ладожской флотилии. У штурмующих – надувные лодки или складные фанерные понтоны, обитые прорезиненным брезентом; попробуйте-ка перебраться на таких через реку, если из-за поворота появляется бронекатер обороняющихся, а на другой стороне реки вас ждут в засадах тяжелые танки КВ и бронепоезда[736].
Но у Гитлера была прямолинейная стратегия: вперед и только вперед! Даешь Ленинград![737]
В ночь на 9 сентября 1941 года, еще до появления Жукова в Ленинграде, противник пытался форсировать Неву, но был отброшен и истреблен огнем корабельной и береговой артиллерии флота. 4-я бригада морской пехоты удержала северный берег Невы. После этого на протяжении всей блокады Ленинграда германским войскам так и не удалось прорваться через Неву[738].
Твердость и целеустремленность нового командующего Ленинградским фронтом, использование самых решительных, а порой и жестоких мер воздействия на укрепление порядка, организованности, дисциплины возымели свое действие. Жуков сумел в самые сжатые сроки мобилизовать для защиты Ленинграда все ресурсы, использовать все, даже малейшие возможности, которыми он располагал. В войсках стала появляться уверенность в успехе, и они с все возрастающим упорством дрались на занимаемых позициях, переходя в контратаки при любом удобном случае. Как того требовал Жуков. В конце концов, противник выдохся, фронт стабилизировался. Командующий группой армий «Север» генерал-фельдмаршал В. Лееб доложил главнокомандующему Сухопутными войсками вермахта генерал-фельдмаршалу В. Браухичу, что оставшимися силами продолжать наступление на Ленинград он не может. Немецкие войска от стратегического наступления перешли к длительной позиционной осаде, пытаясь задушить Ленинград в тисках полной блокады. Отрезанным от Большой земли войскам и населению города предстояла долгая борьба за выживание[739].
К концу сентября 1941 года фронт на подступах к Ленинграду как с юга, так и на Карельском перешейке и на реке Свирь стабилизировался.
8 октября 1941 года до предела осложнившаяся обстановка на подступах к Москве вынудила Ставку назначить Г.К. Жукова командующим войсками Западного фронта. В командование войсками Ленинградского фронта вступил генерал-майор И.И. Федюнинский, а затем генерал-лейтенант М.С. Хозин[740].
В самый драматический момент войны, когда Гитлер стоял у стен Москвы[741], в самое трудное время, в критическое, в сверхкритическое, когда войска Гитлера стояли у ворот Москвы, когда Москва могла вполне пасть…[742] 11 октября 1941 года Жуков был назначен командующим Западным фронтом[743].
Жуков – наступление. На фронте это знал каждый. Появление Жукова означало не простое наступление, но наступление внезапное, решительное, сокрушительное. Вот почему предпринимались меры к тому, чтобы скрыть присутствие Жукова в данный момент на данном участке фронта. Жуков появлялся без знаков различия, о его присутствии запрещалось говорить, в шифровках не указывалось его имя, лишь псевдоним.
Эти правила распространялись и на других маршалов и генералов, но все же Сталин прятал Жукова особо.