Невестка Шапошникова, С.А. Славатинская (Шапошникова) рассказала подробности этой ставки, вероятно, со слов своей свекрови Марии Александровны Шапошниковой: «Его вызвали на Политбюро и Сталин сказал ему, показывая на некую личность: «Вот этому человеку вы в своём кабинете вынули из сейфа и передали секретные документы». Борис Михайлович, обратясь к личности, сказал: «Голубчик, опишите мой кабинет, скажите, где стоит мой сейф». А тот молчит. Сталин говорит этой личности: «Вон!» Доносчик был изобличен в клевете. Так кончился домашний арест Бориса Михайловича, который на него очень подействовал. Борис Михайлович сжёг свои воспоминания, которые относились к советскому времени».
Но «генеральское» дело не прошло для Б.М. Шапошникова бесследно. В июле 1931 года он был переведён на должность командующего войсками Приволжского военного округа. Возможно Сталин просто убрал своего человека подальше от слежки НКВД. На следующий год Борис Михайлович был возвращён в Москву и назначен начальником Военной академии имени М.В. Фрунзе. А затем прошёл проторённым путём — командующий войсками Ленинградского военного округа, начальник Генштаба РККА.
По непонятным причинам дело «Весна» до сих пор полностью не рассекречено. Впрочем, учитывая непримиримую вражду внутри властных структур советской России, и нежелательность раскрытия всех «деталей», такое решение «понятно». Террор обязательно сопровождает революционные встряски. Остановить этот механизм самоуничтожения не менее сложно, чем выиграть Гражданскую войну. Остановка наступает только в случае полной победы одной из сторон. Видимо, негласная борьба продолжается до сих пор.
С приходом в Академию Борис Михайлович внёс изменения в учебный процесс. Увеличилось количество часов на изучение тактики специальных родов войск и военной техники. Он предвидел, что будущая война будет высокотехничной, сверх маневренной и захватит все отрасли народного хозяйства. «Война, ведущаяся в условиях громадного насыщения техникой: война, где армии враждующих сторон, в особенности после первых операций, потеряют свой кадровый состав и превратятся в милиционные армии. И, наконец, благодаря насыщению техникой будут иметь колоссально возросшие тылы».
Слушатели должны быть готовыми к такой войне. Поэтому «Академия должна, с одной стороны, готовить общевойскового и штабного командира, вооруженного знаниями современной теории военного искусства, а с другой — дать армии практика военного дела… Знание военной техники, знание технических родов войск и умение организовать их использование в боевых действиях составляют важнейший отдел обучения в военной академии».
На оперативно-тактических занятиях Шапошников ввёл метод, которым сам владел в совершенстве: военные игры на картах и схемах. Сначала такие занятия он проводил с преподавательским составом. М.В. Захаров вспоминал: «Мастерски владея методикой, он мог сутками разыгрывать на картах оперативные комбинации. Его увлечённость передавалась всем участникам, почувствовавшим большой простор для самостоятельного творчества. Много пользы приносил заключавший каждое занятие разбор игры. Борис Михайлович делал его убедительно и тактично. После того как метод военной игры на картах был достаточно освоен преподавателями, его начали применять на занятиях со слушателями академии, а со временем он вошёл и в практику командирской учебы в крупных войсковых штабах».
При этом Матвей Васильевич считал, что и Шапошникову академия дала многое. «В проводившихся там теоретических дискуссиях окончательно сформировались его взгляды на характер возможных боевых действий Красной армии, оформились представления о вероятных формах операций, стратегическом взаимодействии фронтов. Руководство академией явилось для Б.М. Шапошникова важной ступенью к дальнейшей деятельности».
Ещё один выпускник, генерал армии М.И. Казаков[155], дополнял этот рассказ характеристикой личности начальника Академии. «Б.М. Шапошников был высокообразованный военный человек, крупный специалист в области оперативного искусства и тактики. В учебный процесс в академии он внёс много нового, очень нужного для будущей работы её питомцев. Со слушателями выпускного курса у него сразу же установились самые тесные связи. Борис Михайлович интересовался нашими дипломными работами, посещал занятия в группах, внимательно беседовал с каждым, исподволь «прощупывая» наши знания. Немало заботы проявлялось им и о планомерном пополнении академии новыми преподавателями из войск. Он лично занимался подбором адъюнктов.
Михаил Ильич особо отмечал добрый характер Бориса Михайловича, который «был доступен для всех. И каждый, кто близко знал его, навсегда сохранит самые тёплые воспоминания об этом прекрасном, знающем и душевном человеке… Борис Михайлович не раз удивлял меня своей феноменальной памятью.
