– Родионов, Скибов, помогите сержанту.
Ребята шагнули к Семену. Он посмотрел на их широкие плечи и заскулил:
– Сладили, да? Двое на одного, да? Ладно, пойду сам, но запомните… - И, покачиваясь, пошел по проходу между рядами кроватей.
Ох и надоел нам этот Дыхнилкин!
Командиры почему-то считают его трудным и сложным. Что в нем сложного? Круг его интересов узок: выпить, пожрать, поспать. Но при всей ограниченности потребностей заряд энергии на их удовлетворение тратится огромный. Вот и получается всегда перебор: пьет - так уж до скотского состояния; отпустят в город - так потом искать нужно; завалится спать - так чуть не все отделение его поднимает. А говорит как? Лексикон Дыхнилкина беднее, чем у Эллочки-людоедки. Одним «ну» может обходиться. Вот, например, разговор Дыхнилкина с одним солдатом после возвращения из-под ареста.
– Опять на гауптвахте сидел?
– Ну, - хмуро, утвердительно.
– Не надоело?
– Ну-у, - размышляя: как, мол, тебе сказать.
– Пожрать хочешь?
– Ну, - явно заинтересованно.
– А выпить?
– Ну! - восклицательно, радостно.
Жигалов и Волынец ведут с Дыхнилкиным упорную борьбу. Они действуют заодно, часто подолгу совещаются в канцелярии роты. Но результаты у них пока невелики. Дыхнилкин ходит в строю, присутствует на занятиях, но только потому, что не служить нельзя: убежишь, станешь дезертиром - отдадут под суд. Вот он и отбывает номер.
Вечером, как обычно, вышли за казарму с гитарой.
Соболевский запел:
Есть страна Хала-бала…
Кузнецов оборвал:
– Ты без подтекста не можешь?
– А что? - спросил Вадим. - Нельзя, да?
– Просто ни к чему это, - объяснил Степан.
– Не нравится - не слушай.
– А мне не нравится, когда ты и другим такое поешь.
– Тоже мне комиссар нашелся! - фыркнул Вадим.
– Комиссар не комиссар, а ты брось ребятам головы мутить!
Вадим струхнул:
– Что ж, иди докладывай.
– Я думаю, что ты сам поймешь: не место в армии этим песенкам. Давай что-нибудь всем известное.
Вадим поднялся, положил гитару на траву:
– Нет уж, пойте сами. Я не умею, когда меня за горло держат. - И ушел гордый.
Ребята молчали. На Степана старались не глядеть. Всем было ясно - вечер испорчен. А Кузнецов вдруг обозлился:
– Ну чего сопите? На комсомольском собрании будем об идеологической борьбе толковать, а здесь песни про «Халу-балу» слушать, да?
Может быть, прошла весна, может быть, повлияла эта размолвка - песен за казармой больше не пели.
Шагает служба размеренно-военным шагом. С подъема и до отбоя все рассчитано по минутам. День загружен так, что, кроме службы, подумать о чем-то другом нет возможности.
Пришли после занятий, почистились, умылись. Строимся на обед. Подходит к роте старший лейтенант Шешеня. Он часто в это время приходит.
– Здравствуйте, товарищи!
– Здра…жела…това…ста…лейтенант!!! - рявкнули мы от души, потому что Шешеню любим.
И вдруг:
– Рядовой Агеев, выйдите из строя!
Не успел сообразить, что это значит, чем провинился. Автоматически отмерил три шага вперед и повернулся лицом к строю. Что же я натворил? Сейчас меня Женьшень разделает!
– Товарищи, у рядового Виктора Агеева сегодня день рождения. Виктору исполнилось девятнадцать лет. От всех вас поздравляю нашего сослуживца. - Он пожал мне руку: - Желаю тебе, Виктор, здоровья, счастья и успехов в службе!
Ребята захлопали в ладоши, а меня охватил приятный жар. Откуда Шешеня знает, что у меня день рождения? Я сам забыл от этом.
– Приглашаю вас, товарищ Агеев, в столовую за стол именинников. А это вам поздравительная телеграмма из дома.
Встаю в строй, иду вместе со всеми к столовой. Нетерпеливо развертываю телеграмму.
«Дорогой сыночек поздравляем днем рождения желаем здоровья успехов боевой и политической подготовке». Ай да мама! Откуда она такие слова знает? Дома я от нее ни разу не слышал разговора о делах военных, а тут надо же! Такую классически военную телеграмму написала!
– Справа по одному! - командует Май, и мы входим в столовую.
Строй распался. Ко мне подходят ребята из нашего отделения.
– С тебя причитается! - щелкая под челюсть, говорит Дыхнилкин.
– Он еще не знает, чем водка пахнет, - усмехнулся Куцан.
Степан просто положил руку мне на плечо:
– Поздравляю, Витек!
Вадим отвел в сторону:
– Вечером сходим в одно место, отметим.
– Куда? Сегодня не воскресенье, увольнительных не дадут.
– Не надо увольнительных, все будет законно.
Сержант Волынец подтолкнул меня к столу именинников:
– Давай пируй!
Я каждый день видел этот стол и ни разу не подумал, что когда-нибудь придется за него сесть. Стол стоит в углу; в отличие от других накрыт не клеенкой, а белой скатертью. У всех алюминиевая посуда, а здесь тарелки. Квас на других столах в чайниках, а здесь - в графине. Над столом картина полкового живописца - букет роз и надпись: «Поздравляем с днем рождения!»
Я сажусь за этот стол. Рядом еще двое именинников из других рот. Мы чувствуем себя неловко. Кажется, все смотрят на нас, поэтому движения наши неуклюжи: хлеб падает из рук, борщ с ложки капает на белоснежную скатерть, еда застревает в горле. Скорее бы уж кончилась эта церемония!… Но все же приятно - внимание.
