Как Волынец успевает все это видеть и осмысливать - уму непостижимо.
– Агеев, не забывайте о фосфорных насадках! - делает он мне замечание. - Точнее ведите огонь!
Изредка доносился из мрака спокойный, четкий голос Жигалова:
– Первое отделение, подтянуть левый фланг! Где-то неподалеку сквозь треск стрельбы пробивается команда капитана Узлова:
– Бронетранспортеры, держать плотнее к атакующим!
Нам навстречу поднимаются длинные цепи противника. Они мигают вспышками огня. Я уже более спокойно нахожу зеленые светлячки фосфорных насадок на прицеле, посылаю точные очереди, мигалки гаснут.
– Молодец, Агеев! - тут же хвалит сержант.
Мы преодолели несколько рубежей, не раз отбили контратаки пехоты и танков, уничтожили десятки пулеметов и расчетов безоткатных орудий, наконец достигаем рубежа, который был определен нам при постановке задачи.
Грохот постепенно стихает. Беремся за лопаты: надо закреплять успех, готовиться к отражению контратак противника.
Тьма поредела, над землей стал виден синий дым от имитационных взрывов и от разрывов настоящих снарядов и мин.
Кажется, бой длился недолго, а взглянул на часы - прошло полтора часа, позади километров семь учебного поля. Я подумал: какая сложная автоматика и механизация нужны для того, чтобы создать такую реальную обстановку и провести стрельбы! Сотни мигалок, мишени, встающие в нужный момент на определенном расстоянии и на строго установленное количество секунд, движущиеся макеты танков под различными углами, и тоже на расстоянии, требующем от гранатометчиков быстроты и сноровки.
Все это должно двигаться и действовать по мере надобности, в зависимости от замысла и задач, намеченных руководителем учений, соответствовать тактике, вооружению и организации подразделений возможного противника.
Вся эта сложнейшая система приводится в движение электричеством и по радио. Густая сеть проводов, механизмов, электромоторов, датчиков, реле автоблокираторов и трансформаторов скрыта в земле и сведена к пульту управления. Был я однажды в домике, где сооружен этот пульт: огромная панель вдоль стены и металлический стол усыпаны мигающими лампочками, прыгающими на приборах стрелками, выключателями, микрофонами. Да, хоть и не ракетчики мы, но хозяйство современной пехоты даже в простом деле организации стрельбы автоматизировано и все на кнопках!
…По учебному полю в предрассветной синеве ходят наши офицеры и посредники. Они считают пробоины в мишенях. Это очень важно. По результатам стрельбы подведут итог: сколько врагов, а главное, огневых точек мы поразили. Из этого будет ясно, выполнена боевая задача или нет.
Где-то на испытательных полигонах подсчитаны и внесены в «Курс стрельб» таблицы - своеобразные нормы, которые определяют эффективность наших действий. Опять математика, формулы, вычисления, опять наука! Поразили девяносто процентов появившихся перед нами целей - стрельба будет признана отличной, восемьдесят процентов - «хорошо», семьдесят - «удочка». А если пробоины окажутся в шестидесяти девяти с половиной процентах мишеней - беда. Значит, задачу не выполнили.
На учениях это только отметка. А случись такое в настоящем бою - лежали бы мы перед теми огневыми точками, которые не сумели поразить. И чтобы этого не произошло в бою, будут принимать меры: ругать на разборе, обсуждать на комсомольском собрании, разрисуют в стенгазетах, а доморощенные конферансье осмеют на концертах самодеятельности. Кончится все тем, что нас доучат. Жить роте с двойкой не позволят!
Минуты, пока считают дырки в мишенях, не менее напряженные, чем сама стрельба. Мы волнуемся.
Наконец кто-то пробежал мимо нашего окопа, обронил:
– Порядок!
Нам этого мало, допытываемся:
– Сколько?
– Восемьдесят!
Это уже действительно порядок.
Беспроволочный солдатский телеграф понес по траншее радостную весть: оценка «хорошо».
Дело сделано! Разрядилось нервное напряжение, усталость, копившаяся несколько суток, навалилась сразу. Я ощутил полное изнеможение. А «старики»: Волынец, Умаров, Скибов и Куцан - держатся бодро. Кузнецов тоже «свеженький». Он физически слабее меня, а не так вымотался. Неужели я самый хлипкий? Посмотрел на Соболевского и невольно улыбнулся - есть еще один! Руки плетями висят вдоль тела, глаза уходят под лоб, нижняя губа отвисает. Дошел Вадька!
Да, невольно вспоминаются слова Шешени: «Моральный дух - главное, без него и сила не сила!»
И вот именно в эту минуту, когда, кажется, не в состоянии пальцем шевельнуть, звучит призыв:
– Все сюда!
Это зовет Жигалов. Голос у него неестественно взволнованный и громкий. В наши сердца мгновенно проникает тревога. Мы выпрыгиваем из траншеи и бежим к лейтенанту.
Как только я выбрался на бруствер, сразу увидел на поверхности земли у левого фланга роты полосу огня. Около пламени метались черные фигурки солдат; они били по красным языкам огня шинелями и плащ-накидками.
