Люба сидела с книгой у окна, девочка спала на кровати. В комнате пахло молоком, чистым младенческим тельцем, стираными свежими пеленочками. Мне кажется, для этой комнаты больше всего подошло бы старое русское слово - светелка. Так здесь было ясно, бело и уютно, просто не хотелось начинать разговор.
Степан сел к столу, положил перед собой большие загорелые руки и так застыл.
– Что случилось? - почувствовав недоброе, спросила Люба.
Я глядел в ее прозрачные голубые глаза и думал: «Нет, у преступницы не могут быть такие глаза!»
Кузнецов и в эту трудную для него минуту оставался верен себе, сказал прямо:
– Пришла бумага, тебя ищет милиция.
К моему изумлению, Люба не очень-то удивилась этому известию.
– Пропала, вот и разыскивают. Мама письмо мое от тетки не получила, я же туда не доехала. А которое отсюда написала, еще не пришло, а то и затерялось. Вот и кинулись меня искать. Бедная мама извелась, наверное. И я-то хороша: конверт в почтовый ящик бросила и успокоилась, надо было телеграмму послать.
– Ты не одно письмо отправила, о девочке тоже написала, с внучкой мать поздравляла, - напомнил Степан.
– Я-то написала, а она, видно, не получила. Надо сегодня же телеграмму отбить.
Я подсказал:
– С оплаченным ответом.
– Правильно, - обрадовалась Люба, - и мы и она уверимся, что все в порядке.
– Это сейчас же организуем, - солидно сказал Степан, пряча глаза от Любы: ему было неудобно, что он подумал о Любе нехорошее.
Мы, не заходя в полк, пошли на почту и дали телеграмму с оплаченным ответом. Потом сходили в милицию.
С нами говорил пожилой капитан, туркмен; на двери его кабинета написана фамилия: Аннакулиев. Лицо у него не просто смуглое, а коричневое. Говорил неторопливо, с акцентом. Расспросил, где и при каких обстоятельствах встретил Кузнецов гражданку Березину. Степан коротко рассказал, как это произошло. Он, конечно, не вдавался здесь в те подробности, которые поведал мне, изложил только то, что необходимо для официального разговора.
Но капитана интересовали не сухие факты: он мягко и настойчиво спрашивал Кузнецова:
– Почему гражданка Березина уехала из дома? Какой настроения был у гражданки Березина, когда ты его встретил?
В общем, пришлось Кузнецову рассказывать все подробно.
Потом и мы убедились, что за Любой никакой провинности нет; как она правильно предполагала, мать, обеспокоенная отсутствием вестей, обратилась в милицию.
Капитан Аннакулиев, узнав о помощи и участии, которые приняли военные в судьбе девушки, сказал:
– Мы тоже будем помогать. Гражданка Березина до переезда в военный городок жила без прописки. За это надо брать штраф. Но мы немного будем закрывать глаза. - Капитан, наверное, хотел пошутить, добавил запомнившееся ему выражение, только высказался по-своему: - Мы будем посмотреть на это через пальцы. Маме надо сообщать: гражданка Березина живой, здоровый. Нехорошо так старый мамаша беспокоить. Зачем не писал?
– Мы сообщили телеграммой, товарищ капитан, - поспешил я внести свою лепту, - Люба написала два письма. Но края наши дальние, видно, почта долго идет.
Капитан с укором глянул на меня:
– Почему наш край дальний, говоришь? До Москвы на самолете четыре часа. По телефону любой город, любой час говорить можно. Какой такой дальний?
– Не сообразили мы, товарищ капитан, - примирительно сказал Кузнецов, - поздно подумали о матери Любы, давно надо было телеграммой оповестить.
Капитан смягчился, пожал нам на прощание руки, внимательно поглядев на Степана, сказал:
– Будем ответ давать: гражданка Березин все в порядке. Где хочет жить, сама знает, она совершеннолетний. Паспорт есть.
Степан сделал вид, будто не понял намек Аннакулиева.
На политических занятиях изучали план пятилетки. Я удивлялся не только грандиозным делам, которые происходят на наших глазах, но и своему прежнему буднично-равнодушному отношению к этим планам.
Когда я учился в школе и осуществлялись не менее величественные дела прошлой пятилетки - как я их воспринимал? Да никак! Хоть и не очень лестно сравнивать себя с Дыхнилкиным, но я, при всей моей «воспитанности» под маминым и папиным оком, в делах политических, пожалуй, недалеко ушел от Семена Дыхнилкина.
Желая себе доказать это и как-то задним числом укорить себя, я заговорил с Дыхнилкиным в перерыве между занятиями:
– Семен, можешь на несколько вопросов ответить, только серьезно?
– Заметку про меня собрался в газету тиснуть? - Семен осклабился, обнажив острые щучьи зубы.
Я едва не рассмеялся, но, поскольку сам предупредил о серьезности разговора, подавил смех:
– Ты читал: в прошлой пятилетке мы построили самую крупную в мире электростанцию?
– У нас все самое крупное в мире! - бодро ответил Дыхнилкин.
– А ты лично как к этому относишься?
– Приветствую! - воскликнул Семен и поднял руку, будто позировал перед фотоаппаратом.
– Брось чудить, я серьезно спрашиваю.
