Артём с другом на попутках быстро добрались до места катастрофы. Всё было в огне и дыму. Королёву удалось прорваться сквозь оцепление, ударив корейского солдата, он бросился искать свой «прекрасный цветок». В какой-то момент он увидел обгоревшую девушку в такой же розовой кофточке, в какой была Ли Хва Ми во время ссоры. Правый кулачок девушки был прижат к груди, будто она пыталась что-то уберечь. Артём запрыгнул в разбитое окно завалившегося набок вагона, стремясь сквозь огонь и гарь добраться до любимой. Но неожиданный удар по голове тяжёлого предмета остановил Королёва, он зашатался и упал без сознания. Очнулся, когда почувствовал, как Ли Дон Гон тащит его по земле. Артём попытался рвануться в сторону вагонов, но вновь потерял сознание. Окончательно пришёл он в себя в больнице Красного Креста. Рядом сидел перевязанный друг и с тревогой смотрел на Артёма.
— Она сгорела заживо… Опознание тел будет продолжаться долго, допущены будут только родители, — тихо произнёс Ли Дон Гон и вытер повлажневшие глаза. — Вот, держи. Она держала его в кулаке, стараясь спасти от огня, — с этими словами он протянул руку и передал другу красный значок с изображением первого президента страны…
Через сутки Артёма выписали и отправили во Владивосток во избежание скандала за проход в запрещённую зону катастрофы. Все попытки после этого узнать хоть какие-нибудь детали смерти любимой, место её погребения натыкались на глухое молчание с корейской стороны.
Жизнь Артёма после этого резко изменилась: защита диплома, окончание с отличием военной кафедры, погоны лейтенанта на два года, Афганистан.
Теперь вот сообщение о гибели одного из последних оставшихся у Королёва друзей. Всё, что связывало его с Северной Кореей, безвозвратно потеряно. Всё-таки как жестока бывает иногда судьба человека. Скоро полтинник придётся разменять, а рядом только Кондратьев остался. Значит, эти испытания даны Богом! Терпеть и ещё раз терпеть! Другого не дано. Ладно, прорвёмся, встряхнул головой Артём. Как там Марк Аврелий говорил: «Делай что должно, и случится чему суждено».
Придя к такому выводу, полковник решительно взял телефон, набрал номер дядюшки Пака, своего учителя, и сообщил о своём согласии поехать в Пхеньян.
Второй звонок — генералу.
— Что??? Какой Пхеньян? Офонарел, что ли? Ты мне нужен здесь! — кричал взбешённый Кондратьев. Артём отставил трубку в сторону, подождал, когда друг выдохнется.
— Вечером после работы буду у тебя. Да… ну и подставил же ты меня, — уже спокойным голосом сказал генерал.
Вечером друзья снова сидели за столиком на кухне, как будто и не расставались.
— Артём! Ты меня режешь по живому. Даже не представляешь, какая каша вокруг тебя заварилась. Ведь я был уже почти уверен, что согласишься на должность государственного советника, и начал прорабатывать этот вопрос в верхах. Заручился, между прочим, поддержкой заместителя начальника Генштаба. И знаешь, кто сейчас в замах? Петров Михаил Михайлович.
— Наш Мих-Мих?
— Он самый. По крайней мере, интеллектуальный уровень руководства существенно возрос после его назначения. Вот такие, брат, дела. Но не в нём дело. Представляешь? Буквально перед твоим звонком заходит в мой кабинет… Петренко.
— Не понял. Ты хочешь сказать, что это был Вадим Дмитриевич, наш кадровик в Хабаровске?
— Ну да, тот самый, которому ты попортил физиономию за то, что тот пытался залезть под юбку к жене твоего офицера, — с горечью произнёс Кондратьев. — Быть бы тебе уже генералом, если бы не этот подонок. Кстати, заявился, как всегда, не один, а со своей «машерочкой» Сергеем Иванычем.
— Кто бы сомневался. «Шерочка с машерочкой». Однако что упало, то пропало. Бить таких надо по роже всегда и везде. И что он делает в Генштабе? Ведь старый, как мамонт. Думал, что он давно на пенсии.
— Как бы не так, ещё тот жучило. Пролез благодаря своим связям гражданским советником в кадры. Вот и припёрся ко мне с претензиями, что, мол, ты недостоин назначения ко мне в управление. Извини, но пришлось его попросить выйти вон со своими пожеланиями, — рассмеялся генерал.
— И как таких ублюдков держат при власти? Похоже, действительно наступили срамные времена, когда такие выживают.
— Так ты понял, в чём весь замес? Тебя надо представлять руководству, а ты сбегаешь!
— Командир! Ты же знаешь, Ли мне был побратимом. Мы с ним оба всегда больше всего дорожили офицерской честью и нашей дружбой. Мой долг, понимаешь? Мой долг — отдать ему последние почести и проститься. И не отговаривай, вопрос решён. Кстати, в Пхеньян лечу вторым тренером в команде Пака на соревнования по восточным единоборствам. Ну и потом, так сказать на добровольных началах, твой вопрос по ситуации в Северной Корее проработаю. Как говорит слепой: посмотрим. Тем более ты знаешь, что лично мне лидер КНДР в некотором роде даже симпатичен.
