— С танком же как-то справляюсь. Лучше покажи, чего в сумке принёс?
— Конечно. Помнишь, вчера про камеру говорил? Так у меня их, оказывается, две есть! Первая вот, та самая «Искра». Не урони. Одна проблема, плёночный, а плёнку проявлять надо, да и жидкостей нужно много специальных, неудобно в общем. Но! Есть один специально для вас, — он достал другой фотоаппарат довольно неказистой формы, будто сделанный в спешке, и картонную коробочку, — Думаю, это что-то вроде рабочего прототипа. Представь, фотографируешь и он сразу фото выдаёт, вот тут из щели выползает. Не знаю, как он смог к нам попасть, но вещь интересная.
— И что, оба рабочие? — Оля взяла второй, он был полностью из железа, довольно увесистый, квадратные кнопки, а объектив при нажатии на них ходил взад-вперёд с характерным резиновым звуком. Вспышки не было.
— Конечно, я проверял. Где там Тоня? Давайте сфотографируемся на память.
— Тоня-я! Езжай сюда! Ты где?
— Как тормозить?! — по правую сторону послышался крик.
Михаил встал в позу вратаря, широко расставив ноги и руки, готовясь к удару.
— Я же так врежусь! — Тоня закрыла глаза, а именно сейчас перед велосипедом нарисовался злополучный камень.
Страшно!
Убьются же.
Картина маслом: Михаил с грохотом падает на спину, Тоня каской чуть ли не выбивает ему челюсть, после чего вдвоём они распластываются по асфальту. В метре над ними кувырком пролетает велосипед, преодолевая четыре метра и с треском падая на землю.
— Я… я… — у Тони спёрло дыхание.
— Вы в порядке? Тоня, Миша, да как так можно вообще? — Оля подбежала к ним и подняла с Михаила подругу, отряхнула её, вытерла слёзы, осмотрела, — Не зря каску носишь, дурёха!
— Не кричи на неё, это я забыл на велосипед тормоза прикрутить.
— Да у тебя же кровь идёт! Вон, на ноге.
— Да? Пустяки, само заживёт. Сотню раз уже всякими железками царапался. Не просто же так от столбняка прививали, ха-ха-ха! — Михаил встал, его лицо исказилось в гримасе боли.
— Так, стой тут, я сейчас всё нужное принесу, — минута и у Оли в руках была вода и новый бинт, — Садись, штанину задери.
— Нормально всё будет.
— Упрямый! Садись, кому говорю? Я помню, как бинты накладывать.
Крепкая штанина не спасла от педали велосипеда. Рана была широкая, кривая, не слишком глубокая. Главное, что кость не повреждена. Перебарывая собственное отвращение, а Оля не прогуливала уроки НВП в школе — забинтовать ей было не сложно, она вылила на рану воды. Кузнецов чуть поморщился.
— Подумать только, почти тридцать лет, а мне ногу девушка перебинтовывает, — Михаил почёсывал щетину, смотря на Олю.
— Дядя Миша, прости, я не хотела…
Оля разозлилась: — А ну, всем молчать! Что на уме вообще?
— Эх…
— Вот именно, что «ЭХ»! — Оля сделала последний оборот и закрепила бинт.
— Чего же ты злишься так? Всё же обошлось. Давайте лучше сфотографируемся, с самого же начала хотели, — Миша из ниоткуда принёс ту самую жестяную бочку, поднял побитый велосипед и облокотил его о танк. — Идите сюда, чего настроение портить.
Оля по обыкновению вздохнула и, приобняв Тоню, встала около 57-го. Михаил расположил камеру на бочке, поторопившись в кадр. Глухой «чик».
— А теперь, Оля, давай сюда тот, — Миша настроил чудаковатый кусок металла и вернулся в кадр.
Тоня успокоилась, стояла счастливой, глядя прямо в объектив, Оля же лишь немного приподняла уголки губ и вовсе смотрела куда-то за камеру. Теперь же прозвучал громкий «тык» и из нижнего отделения у камеры выехало фото. Оно было ярким и чётким.
— Как классно! А нам такой можно?
— Забирайте, мне «Искры» хватит.
Михаил похлопал Тоню по каске, вручив коробочку с бумагой. Обрадовавшись, Тоня поспешила в рубку, где начала оживлённо что-то искать.
Вдруг Михаил обратился к Оле полушёпотом, положив руку на плечо: — Она не должна пережить всё то, что пережили мы. Ты, конечно, тоже ещё ребёнок, но защити её, хорошо? Понимаю, как тебе может быть страшно, и я бы пошёл с вами, но не могу — пускай из меня никудышный солдат, но присягу я предавать не собираюсь. Понимаешь, никого не осталось. Лучше не ругайтесь лишний раз, и это вас не единожды потом спасёт. Берегите друг друга.
— Но почему тогда не остаться здесь? У тебя?
— Нельзя. Да, выглядит так, будто тут спокойно, на деле же всё может измениться в один момент. Вы в Москву едите? Правильно?
— Угу.
— Это хорошо, цель — это всегда хорошо. Я не многим могу помочь, разве что вот: пара бронежилетов на вас и консервы.
Оля взяла их, большие и увесистые.
И почему выходит так, что весь креатив и наука, как правило, на прямую связаны с попыткой кого-то убить и не умереть самому? Взрывчатка, стройматериалы, медицина, транспорт и много чего ещё. Неужели, война и правда двигатель прогресса? Или просто самое запоминающиеся и простое средство из прочих?
Из-за танка уже успела выбежать Тоня.
— Дядя Миша, держи! Это моя старая кружка. Немного, но хоть как-то отплатить тебе за подарки.
Потёртая железная голубая кружка. Ничего лишнего, только ручка немного кривая. Тусклый взгляд Михаила вдруг принял тёплый оттенок.
