— Спасибо, спасибо большое, я буду дорожить ей, спасибо, — он смотрел на подарок, его руки немного дрожали.
— Тебе спасибо! — Тоня обняла Михаила, упёршись ему лбом в грудь.
Оля стояла в стороне, не мешала им, обдумывала сказанное Мишей. В голову лезли мысли о маме, но Оля не могла вспомнить ни её лица, ни её тёплых объятий. И это не пустота, всё просто ощущается неправильно, будто перевернулось с ног на голову и слишком неожиданно, буквально в один миг.
— Полдень уже, давайте-ка прощаться, как раз успеете до ближайшего села доехать.
— А как же ты? — Тоня взглянула на него глазами полными непонимания.
— Не грусти. Не могу, я же солдат, у меня есть обязанности! Не волнуйся, я же всё время тут буду. У вас карта с собой есть?
— Да, вот, — Оля вытащила её из кармана.
— Отлично, сейчас всё покажу.
Девчонки уселись в 57-й. Двигатель заводился гораздо охотнее в этот раз, пыхтел пуще прежнего. Плотный и чёрный дым сменился пепельным, жидким. Возможно, это были последние минуты вместе, потому никто не торопился расставаться. После сказанного Мишей, Оля хотела отвлечься дорогой, Тоня же сидела сзади и махала на прощание. Миша махал в ответ. Кажется, они бы прощались так вечность, но совсем скоро поворот, а там лесополоса.
— Пока-пока, дядь Миша!
— Увидимся!
Девчонки скрылись за поворотом.
Не перекладывав вину,
Он обозлился на судьбу.
Устал, ему невмоготу.
Мне больно видеть пустоту,
Но я никак не помогу.
Животы урчали, руки мёрзли. Тушёнку, что отдал Миша, съели оперативно — в течении одной недели, о чём Оля уже сильно пожалела. Приходилось часто останавливаться в местечковых поселениях ради провианта и всякой мелочи. Девчонки продвигались медленно, то и дело блуждая и натыкаясь на места, где уже были, но несмотря на все невзгоды, почти переправились через Уральские Горы. Рубка у 57-го была открытой, поэтому Тоня теперь, как правило, сидела ближе к машинному отделению — там теплее. Она не жаловалась, может, не хотела лишний раз тревожить нервную от плутаний подругу, а может, это было банальное детское упрямство: — «Всё нормально, ничего мне и не нужно!» Оля не замечала того, концентрируясь на дороге и посматривая на карту.
Тоня набрала воздуха: — Апчхи!
— Будь здорова, — ответила Оля вполне спокойно.
— Апчхи!
— Будь здорова.
— Апчхи!!! — Тоня стукнулась каской об обшивку танка, раздался звон.
После некоторых манипуляций Оля остановила 57-й, взглянула на подругу.
— Ты чего? Исчихалась вся.
— Да нормально в… — Тоня зажмурилась, — АПЧХИ!!!
— Поехали обратно.
— Да не надо, всё в порядке… Апчхи! — Тоня утёрла сопли.
— Конечно, нормально, конечно. Не хватало в дороге с простудой слечь!
Подмёрзлая грязь не мешала набирать скорость. По правую сторону невысокий, пологий обрыв, а слева холм. Все лиственницы, берёзы, тополя и дубы успели облететь, оставив лишь оголённые стволы и ветви, кои одним своим видом навевали холод, и пускай многочисленные ели остались в своих хвойных шубах, такая одёжка не казалась достаточным препятствием перед надвигающейся стужей. Оля кинула подруге свой бушлат, та немного отнекивалась, но завернулась в него.
Девчонок с вещами уже припорошило снегом. Техника, как и любой организм, не любит перепада температур, это всем известно. На морозе двигатель становится крайне привередливым, иной раз вообще не хочет заводиться. Совсем скоро придётся тратить гораздо больше топлива, благо сейчас ещё не успело так похолодать.
Девочки уже съезжали с горы, когда пришлось возвращаться обратно, и поэтому довольно резкий подъём давался танку тяжело. Тоня продолжала шмыгать носом, Оля тоже начинала замерзать, однако терпела.
Поселение находилось близь горной речки. Может, это был перевалочный пункт, а может, люди после войны решили обжиться здесь, но сейчас оно пустовало. Никаких благ цивилизации — водяная колонка и та поломана. Только пять изб, из которых две уже успели прогнить. Одна из них, стоявшая надёжнее прочих, стала пристанищем девчонок на ближайшее время. Оля наспех припарковала железного товарища, помогла Тоне выбраться.
Низкая избушка, дверь закрывалась плохо, места внутри немного. Окна маленькие, прикрытые деревянными ставнями. По полу дул холодный ветер — давала знать о себе хлипкая дверь. В самом деле это было сложно назвать избой, за неимением в ней печи. Только старенькая буржуйка около стылой кровати могла стать в таких условиях источником тепла. Пыльный матрас, а рядом кипа грязного постельного белья. Стоило Тоне присесть на кровать, как раздался пронзительный скрип. Оля зажгла керосиновую лампу, осмотрелась. Ни дров, ни бумаги, ни сухих тряпок — ничего. Лишь в углу стоял широкий деревянный стол и пара стульев.
— Укладывайся, пойду искать, чем печь топить.
— Ты же замёрзнешь, — Тоня принялась снимать бушлат.
— Не замёрзну. Каску снимай и ложись давай, сейчас укрою тебя. Всё, скоро приду.
— Оля-я, — Тоня тихо сопела носом.
— Чего?
— Принеси попить, пожалуйста.
— Сейчас принесу, отдыхай, — Оля взглянула на неё со всей теплотой души, вышла за порог.
