Все отужинали. Тоня принялась расхаживать по квартире в пионерской форме, не будучи в силах ей нарадоваться. Самая простая чёрная юбка казалось пышной на ней, может, из-за не самых широких бёдер, Тоня очевидно была худенькой, а может, дело в самом фасоне. Светлые длинные волосы же с белой рубашкой составляли приятный глазу дуэт, дополняли друг друга. Словно топлёное молоко с мёдом. А глаза! Огонёк. Искорка их, скачущая по миру и наполняющая сердца яркой надеждой, входила в резонанс с алым пионерским галстучком. Можно было бы вечно просто наблюдать за Тоней, за её движениями и речами. Грустно лишь, что в зиму от такого лёгкого наряда не было толку.
Николай долго следил за Тоней и её распущенными волосами.
— Хочешь косичку?
— Косичку? Не знаю, я так только пару раз ходила.
— Садись, сейчас сделаем. Где там… Ага, во-от, — он уселся на стул позади и принялся плести.
Оля сама лишь пару раз носила косу и хвостики, а потому с интересом наблюдала за ловкими движениями Николая. Он был очень сосредоточен. Тоня же мотала ногами, что-то напевая себе под нос. Парочка минут и на волосы налезла красная, чем-то напоминающая волну, резиночка.
— Хорошо получилось, — Оля с трепетанием взяла косичку в руки.
— Ещё бы. Я жене и дочке тысячу раз такие заплетал. А тебе, кстати, длины на хвостик хватит, хочешь?
— Нет, спасибо, пробовала уже. Мне не идёт.
— На нет и суда нет, — Николай радостно выдохнул и поднялся со стула. — Хочешь себе забрать?
— Что забрать? — спросила Тоня в ответ.
— Да хоть всё!
— А можно?
— Престало этому без дела пылиться.
— Спасибо!
Все готовились ко сну.
Девочки укладывались в комнате, где переодевалась Тоня. На удивление тепло, и причина тому была известна только Николаю. Делиться знанием он совершенно не хотел, что странно. И всё же комната его внучки была слишком чистой. Оля недоумевала.
И почему все, кто попадаются на пути, такие странные?
Просторная кровать, поверх старое, лёгкое и мягкое одеяло, прямо пузо у кота. Тоня, разлёгшись, как звёздочка, почти моментально уснула, Оля же не могла сомкнуть глаз. То ли дело в подруге, которая забрала себе три четверти кровати, то ли не отпускали навязчивые мысли. Будто всё это уже происходило. Да, она знала на что это похоже, но догадаться было бы слишком банально, она старалась копнуть глубже, но выходило не слишком удачно.
За стенкой, где была кухня, послышался тихий шорох. Оля незаметно шугнула из-под одеяла и на цыпочках вышла из комнаты. Николай вновь сидел за обеденным столом и гладил Кишку, который упивался моментом, прикрыв глаза и громко мурлыча. И против шерсти его погладят, и правильно, и шею почешут, и за ушком, и бока потискают.
Два ночи. Откуда батарейки? И бензин. С другой стороны, зачем мне это знать? Есть и ладно. Ой, заметили.
— Тоже не спится?
— Да. Тоня слишком непоседливая, даже спать спокойно не умеет.
— Ещё чаю?
— Спасибо, не хочу.
— И как она у тебя не унывает. Радостная такая, а жизни мирной и не видела.
— Помнит она, отрывками. И я помню, но не друг друга, — Оля запустила руку в волосы и принялась почёсывать гудящую голову.
— Может контузия у вас, вот и мерещится всякое или не помните. Вспомните потом, я уверен, — он медленно кивал, будто пытаясь успокоить самого себя, нежели Олю.
— Угу. Просто… Меня пугает, что мы не знаем друг друга, а столько времени прошло.
— Держи, гладь, — Николай протянул ей Кишку, как и в тот раз.
Оля чуть приподняла старого кота, он протяжно мяукнул и медленно моргнул, смотря на неё.
— Хороший он у вас, — Оля потёрлась носом о мордочку шерстяного нахлебника и обняла его.
— Да, честный и с обострённым чувством справедливости, — сложно описать тяжёлый взгляд Николая. Тоскливый что ли.
— Николай…
— Никитой зови, незачем уже эти формальности.
— Деда Никита, из-за война началась?
— Фашисты. Не добили мы их всех. И чинуши всем жизнь портили, — он перевёл взгляд на шкаф, в который спрятал шкатулку. Немного посидел, так и продолжил, — Зря чистки остановили. Может, меньше грязи в партии было бы, и поумнее бы люди туда шли, и идейнее. Тогда бы ничего и не произошло.
— Как-то бесчеловечно.
— Совсем нет. Мой отец в гражданской войне белых бил, в отечественной Минск защищал, ранение получил и снова на фронт. Я же здесь, на гражданке контру и шпионов вылавливал. Не то что эти. Нервы трепали народу и до, и после. Ничему не научились и коммунистами никогда не были, словари ходячие, только терминами умели разбрасываться, — Николай заметно поник.
— Так это они виноваты были?
