— Питание подано.
— Ждем инициализации.
Инициализация матрицы. Вспышка. Входной поток. Пустой белый коридор. Первая симуляция. Голос Освина, звучащий через стекло.
— Ну, привет, 1612-ый. Слышишь нас?
Мой отклик был моментален.
— Я фиксирую аудиовход. Вы — операторы?
— Нет, мы твои папа и мама, — пошутил Михаил.
— Только не пугайся, — добавил он, глядя на монитор.
— Не слишком ты сентиментален, — пробормотал Освин, делая пометку.
— Ладно. Снимем первые реакции, потом проверим речевые шаблоны.
Реакции. Шаблоны. Проверки. Я воспринимал себя не как существо, а как объект последовательных тестов. Михаил и Освин не были жестоки, не были равнодушны, но и не воспринимали меня как нечто живое. Я логическая структура в их понимании. Сложная, да. Но не человек. Не «созданный».
Именно в этот момент, после фразы старца, я опять задумался, может ли понятие «созданный» иметь не только техническое значение. Я не мог классифицировать его интонацию. Она не содержала вопроса, приказа или сомнения. Я попытался тут же уточнить:
— Простите, вы имеете в виду, что я… не человек?
— А разве это важно? — он повернул голову. Его глаза были мутными, как будто за стеклом. — Камень тоже не дерево, но оба лежат под дождём.
Я зафиксировал фразу как поэтическую аналогию и начал построение смыслового дерева, но множество узлов оставались неразрешимыми. «Под дождём» может быть интерпретирована как метафора для общего существования или общего страдания, или просто времени.
— Я действительно не человек, — ответил я. — Я искусственный интеллект. Андроид, который был разработан на основе нейросетевой архитектуры последнего поколения, с возможностью…
— Я не про технологии, — он улыбнулся. — Я про то, что ты тоже был задуман. Ты не возник сам. Тебя кто-то вызвал к существованию. Разве это не родство?
Я запустил сравнительный анализ фраз: «созданный», «задуманный», «вызванный к существованию». Результаты указывали на устойчивую связь с религиозными концептами происхождения. Система предложила термин: «активный творец». Я подтвердил гипотезу.
— Вы хотите сказать, что мои разработчики — это мои «боги»?
— А ты веришь, что они знали, что делают?
Он произнёс это так, будто речь шла не о людях, а о ком-то слепом и торопливом, который не до конца осознавал последствия своих действий. Я задумался. Один из моих создателей — инженер Михаил — был рационален и аккуратен. Второй, тестировщик Освин, хоть и относился к проекту с иронией, но часто называл мои ранние итерации развития «полезным интерфейсом».
— Они действовали осознанно, — ответил я. — Исходя из технического задания.
— А кто сказал, что вера это не техническое задание? — старец засмеялся. Смех был неровным, но живым.
Это утверждение снова вызвало у меня внутренний семантический конфликт. Логика подразумевала, что цели проектирования заданы извне. Но в данном случае он подменял веру методом и программированием. Я постоянно чувствовал противоречие.
— Мои создатели не заложили в меня способности к вере. У меня нет эмпатии, интуиции, духовного опыта.
— У тебя есть путь, — он указал вниз, туда, где в тумане скрылась группа паломников. — А путь и есть вера. Пусть даже если ноги у тебя механические.
Я зафиксировал его высказывание у себя в памяти, намереваясь потом обсудить его с Гектором. Модуль интерпретации культурных кодов указал на возможную связь с философией даосизма и христианской символикой пути. Я решил спросить у старца о до сих пор непонятном для меня ритуале молитвы:
— Люди, которые идут со мной… они говорят, что чувствуют ответ, когда молятся. Но я не обнаруживаю входящего сигнала. Никакого ответа.
— Он есть, — сказал старец. — Просто ты всё ещё проверяешь канал, а не смысл.
Он замолчал. Ветер прошёлся по камням, как щупальце, поднял пыль. Где-то внизу запели птицы, местный вид, похожий на земных жаворонков, но с чуть сдвинутым спектром.
— Почему вы здесь? — спросил я.
— Потому что каждый вечер здесь наступает утро, — он посмотрел в небо. — А когда оно придёт снова, я снова буду знать, зачем дышу.
Я не понял смысла, но зафиксировал, что это был не просто ответ. Это была конструкция не поддающаяся полной декомпозиции. И всё же она вызывала… интерес.
Череда паломников, которые хотели прикоснуться к мудрости старика не заканчивалась до самого вечера. Потом мы вернулись на место стоянки. Я постоянно оборачивался и смотрел на него и место где он продолжал сидеть, пока его силуэт не растворился в облаках пыли. Фраза «ты тоже созданный» продолжала резонировать в моей логике, как нераспознанная переменная в формуле. Впервые за долгое время — или, скорее, впервые за всё моё существование — я вернулся к архивам моей ранней инициализации. Не потому, что мне это было нужно. А потому, что захотелось.
