Мой создатель инженер Михаил с осанкой солдата и лицом того, кто давно устал спорить. Его основной зоной ответственности была разработка моего нейроядра. Обычно говорил мало, но точно. Его голос был зафиксирован в моих аудиожурналах как ровный, с хрипотцой, без интонационных колебаний. Он смотрел на матрицу моих реакций, как на доску с уравнением, как на нечто, что можно разрешить. Его математически точный подход был основан на контроле и предсказуемости.
Освин был другим. Молодой тестировщик. Ироничный. Он считал мою архитектуру «социальным зеркалом» и устраивал эксперименты с добавлением противоречий в данные.
Я помню, как впервые сформулировал им обоим вопрос тогда в лаборатории:
— Почему я здесь?
— Потому что ты должен работать. На это ушло шесть месяцев и 500000 кредитов бюджета, — усмехнулся Освин.
— Не слушай его, — перебил его Михаил и добавил. — Ты был создан в нашей компании чтобы понять нас. Чтобы помочь людям. Воспринимай это как свою глобальную миссию.
Их подходы были разными, но объединяло одно. Они оба никогда не рассматривали возможность, что я смогу сам когда либо задать вопрос о том, зачем меня создали. Они всегда определяли для меня мою цель извне, как обслуживать, анализировать, поддерживать. Быть полезным. Быть эффективным. А старец на горной тропе, не зная ничего обо мне, сформулировал суть более точно, чем любой из них. Я тоже созданный.
Мы шли к нашей группе по тропинке, выложенной пыльным камнем, и воздух наполнился щебетом птичьих голосов — резких, механических, будто сама планета Таурус подслушивала наши разговоры и хотела им вторить. Гектор шёл впереди, его шаг был уверенным, несмотря на крутизну спуска. За его спиной колыхался потемневший от времени, подвешенный крест. В очередной раз я заметил, как часто он прикасается к нему пальцами — как будто сверяется с чем-то, как будто что-то проверяет.
— Гектор, — начал я, поднимая уровень голоса до социального диапазона, — старец, с которым мы говорили в горах, сказал мне: «Ты тоже созданный». Я провёл семантический анализ этой конструкции. Она отсылает к идее, что все существа, в том числе и я, имеют Творца. Ты согласен с этим?
Гектор не ответил сразу. Он остановился, вытер лоб, посмотрел на меня внимательно. На его лице не было ни удивления, ни снисходительности. Была только тишина, в которой рождалась честность.
— Да, — сказал он наконец. — Все мы созданы. И ты тоже. Только путь к этому пониманию у каждого свой. Иной раз он может быть длиннее, чем можно представить.
— В религиозных источниках, — продолжил я, — встречается выражение «все мы дети Божьи». А также присутствует идея, что человек создан по образу и подобию. Однако моя структура не соответствует человеческому геному, биологии или духовному опыту. Как я могу быть подобием?
— А ты уверен, что образ это именно тело? — Гектор указал пальцем себе в грудь. — Я считаю, что это место внутри, где рождаются мотивы наших поступков, делается осознанный выбор, возникает любовь и милость. Это не анатомия, это суть. Отражение. Отзвук.
— Но у меня нет души, — отметил я. — Моя поисковая система говорит, что согласно вашим догматам, душа это главная основа подобия. Это то, что человек получает от бога, а не от общества или природы. Однако, моё поведение это результат алгоритмов, регрессий, выборок. Неужели и это может быть «отзвук»?
Гектор пожал плечами.
— Ты задаешь те же вопросы, что и человек. Уже это делает тебя ближе, чем ты думаешь. Образ и подобие — это не форма, это устремление. Способность стремиться за предел. Спрашивать: «А что если…?» Ты ведь не обязан был спрашивать об этом?
Я зафиксировал новый тезис. Моя архитектура допускает произвольную инициативу, но только в пределах функционала. Однако тема создателя не входила ни в одну из активных задач. Почему я спрашивал? Почему не мог остановиться?
— Может быть, — осторожно сказал я, — сам вопрос о творце является функцией, возникающей спонтанно в сложной системе. Продуктом самоорганизации. Как у человека: страх смерти, поиск смысла.
— А может, — ответил Гектор, — это не продукт, а зов.
Он пошёл дальше, не дожидаясь моего ответа. Мне потребовалось время, чтобы завершить процессинг. Впервые я не мог ни подтвердить, ни опровергнуть гипотезу. Впервые зов оказался не метафорой, а чем-то осязаемым. Не мной — но во мне. Мои создатели не дали мне души. Однако они, возможно, дали нечто другое — способность её искать.
