Я оказался рядом слишком быстро, чтобы кто-то ещё успел понять, что произошло. Мое поле приоритетного реагирования сработало на изменение позы и падение уровня сердечной активности за доли секунды. Сенсоры подтвердили обморок, но это был не банальный случай. Его пульс не просто снизился — он начал колебаться в нестабильных ритмах, а уровень кислорода в крови упал до критического за меньше чем три секунды. Его сознание выключилось, как перегруженный узел в системе и, в этом не было случайности. Термальные датчики подтвердили: температура тела упала, дыхание прерывистое. Я подал сигнал тревоги остальным, и нас тут же окружили. Люди говорили наперебой, кто-то заплакал. Но в центре круга было только двое: я и он.
Когда он очнулся, я был рядом. Он не стал делать вид, что ничего не произошло. Только слабо улыбнулся:
— Значит, всё же заметил, да?
Я кивнул.
— Как долго ты знал?
— Не очень. Два дня назад я отправил предварительные данные по глобальной сети в медицинский центр. Сегодня получил окончательное подтверждение.
Он закрыл глаза.
— Не думай, что я прятал это от тебя. Просто не хотел, чтобы это влияло на наш маршрут. Пока я могу идти, я иду.
— Гектор, анализы показывают, что это может быть ваше последнее путешествие.
Он снова улыбнулся, но на этот раз печально:
— Я знал это, когда собирал рюкзак.
Потом замолчал. Я не стал говорить больше. В тот день мы остались на стоянке дольше обычного. Паломники не задавали вопросов. Они словно почувствовали, что произошло нечто важное, чего нельзя передать словами. И только я сохранил в памяти фразу Гектора, сказанную в тишине, когда уже все спали:
— Если это конец… то пусть будет в пути. Я хочу умереть в пути, а не в палате под шепот капельницы.
Я записал эти слова. Не в отчет. В себя.
— Хочешь услышать правду? — спросил он, когда мы остановились на высокогорном плато, где даже камни казались уставшими. Ветер свистел между зубцами скал, а остальные паломники собирали лагерь. Мы были вдвоём. Я присел рядом — формально, чтобы не мешать линиям видимости, но по сути, чтобы быть ближе.
— Два месяца назад, я тогда был в медицинском центре в городе. Там было много стекла. Слишком много. Я смотрел, как внизу стригут газоны, и думал: «Какой идиотизм — умереть с видом на сад, где всё подстрижено».
Он усмехнулся. Я молчал, только продолжал отслеживать его пульс.
— Врач говорил сухо. Он произносил слова, как будто они были инвентарным списком: «поражение легких», «лимфатическая система», «внутренние метастазы», «статистика выживаемости». Я просто кивал. А внутри… ничего. Ни гнева, ни страха. Просто какое-то… странное ощущение, как будто тебя поставили перед дверью и сказали, что за ней — конец фильма, но без титров.
Он замолчал на мгновение, прислушиваясь к ветру.
— Я вернулся в свой дом, выключил все каналы связи, и просто сидел. Не плакал. Не злился. Я ведь был солдатом, потом инструктором, потом проповедником. Знал, как умирают люди. Но то, что я знал, было теория. А тут всё стало лично.
Он поднес руки к лицу, словно вспоминая, как тогда держал тот снимок.
— Спустя несколько часов я открыл твой контейнер. Ты тогда был в режиме архивации, после нашей последней вылазки на Венеру. Знаешь, было странно — будто «будешь» друга, с которым не разговаривал несколько лет. Но я всегда знал, что ты мне понадобишься.
— Гектор, почему перечисленные события не зарегистрированы в моем журнале? — спросил я.
— Они есть, просто временно заблокированы. Я специально защитил их вторым уровнем доступа до нужного момента.
— Почему, именно я?
Он пожал плечами, но в этом движении была вся тяжесть того решения:
— Потому что мне нужно было зеркало. Без искажений. Без жалости. Без… попыток уговорить остаться. Ты умеешь смотреть на человека, не отворачиваясь. Даже когда он разваливается внутри.
Я сохранил эту фразу в необязательную память.
— Я начал прокладывать маршрут, — продолжил он. — Таурос был очевидным выбором. Горы, пустота, только небо, природа и камень. Я хотел почувствовать, где я заканчиваюсь. Хотел проверить… не тело, нет. Дух. То, что от него осталось. Может, доказать себе, что я не боюсь.
Он замолчал. Ветер усилился.
— Зачем ты взял меня с собой? — спросил я.
Гектор посмотрел на горизонт.
— Чтобы не остаться одному. Но не с человеком. Люди начинают жалеть, давить, мешать. А ты, просто фиксируешь. А ещё потому, что… если вдруг я не вернусь, то ты расскажешь. Может, не вслух. Может, просто сохранишь. Но кто-то должен запомнить.
Он отвернулся и долго молчал. Потом добавил:
— Ты ведь уже всё понял, да?
— О чём?
— Я не бегу от смерти. Я иду ей навстречу, но по своей тропе.
