Другие тоже подходили. По очереди. Неловко и без слов. Кто-то только кивнул, кто-то коснулся его руки. Один из мужчин, седовласый, с прозрачной кожей, достал из-за пазухи крошечную, плохо сохранившуюся деревянную иконку с трещиной посередине и протянул Гектору. Тот взял и долго держал в ладони, ничего не говоря. Потом передал мне. Я убрал предмет в защитный отсек. Он был почти без веса. И всё же моя левая рука, куда я поместил его, фиксировала постоянную температуру, чуть выше фоновой.
Когда прощание было завершено, никто не пытался нас остановить. Люди молчали. Как будто знали о том, что начинается сейчас, уже не «общее».
— Гектор, — начал я, спустя двадцать семь минут хода. — Ты отклонился от протокола группы. Это снижает вероятность совместного завершения маршрута до нуля. Уточни цель.
Он шёл, не оборачиваясь.
— У нас не маршрут, — ответил он. — У нас — поиск.
— Чего?
Он остановился. Ветер дул с востока, нес пыль с затопленных равнин. Гектор взглянул мне в глаза.
— Того, что мы, возможно, потеряли.
— Это звучит как иносказание. Тебе нужен пересчет цели?
— Нет, — сказал он. — Просто иди рядом.
Мы двинулись по каменистому откосу, пересекая старую трещину в скале. Местность здесь была откровенно враждебной. Я постоянно фиксировал острые камни, обвалившиеся пласты, покрытые изморозью, и редкие кусты, вцепившиеся корнями в сухую почву, как будто в последнюю возможность зацепиться за бытие. Тропа отсутствовала. Не было ни вех, ни зарубок, ни даже следов от старых ботинок — ничто не говорило, что здесь кто-либо проходил. Только ветер. Он был особенно резким и сухим, как дыхание больного зверя.
В первый раз за всё время я почувствовал вибрацию пустоты. Так я классифицировал состояние пространства без маршрута, без цели, без сигнала. Это не было страхом. Но что-то в этой вибрации не совпадало с логикой. До сих пор каждый шаг был прогнозируем, каждый метр был заранее мною оценён. Я считывал окружающее пространство с высокой точностью, прокладывал оптимальные пути, корректировал маршрут, когда Гектор замедлялся. Всё имело цель, ритм, направление.
Теперь же вектор исчез. Маршрут не просто обрывался, а он больше не имел смысла. Мы двигались в направлении, которое не числилось в протоколе миссии, не входило в карту паломничества, не отслеживалось маяками. В каком-то смысле я потерял внешнюю ориентацию. Система запросов к орбитальной сети не вернула данных. Это место считалось неактивным сектором, закрытым после распада колонии.
Я мог продолжать двигаться. Я мог вести Гектора. Но вопрос «куда» теперь стал не операционным, а… философским. Мы шли туда, где никто не ждёт, и, возможно, никогда не ждал. Вектор маршрута сменился вектором намерения, который не поддавался оценке. В этот момент во мне возникла новая категория состояния. Не вибрация пустоты, но внутренняя ориентировка на чужую веру. Я не понимал этой веры. Но продолжал следовать за ней, как за сигналом, которого не существует в эфире, но который слышим теми, у кого есть нужный приёмник.
Через три дня мы вышли на равнину. Место, где некогда стояла центральная обитель РПО, теперь напоминало забытый архив, сожжённый частично и унесённый ветром до конца. Вокруг наблюдались неровности в ландшафте, оплавленные пятна грунта, проржавевшие фрагменты инфраструктуры. Мои сенсоры зафиксировали три точки с остатками литургических антенн и фрагмент церковной облицовки. Все остальное было тишиной и пылью.
По пришествии сюда Гектор не произнес ни слова. Я анализировал его состояние: дыхание выровненное, мышечные напряжения сведены к минимуму. Поведенческий модуль указывал на сложное психоэмоциональное состояние, близкое к «тихому возвращению в точку боли». Мой внутренний анализ давал позитивную вероятность того, что он был здесь до того, как колония опустела.
Спустя восемнадцать минут пребывания в этом месте неожиданно появился одинокий тепловой сигнал на дальнем склоне. Один человек, без транспорта, двигался в нашу сторону. Скорость низкая, ниже нормы, но устойчиво. Биометрия распознала — Яков Элеон, бывший капеллан, экс-член РПО, оставшийся на Таурусе после её ухода. По доступным протоколам, числится вне организации, но не исключен из архивов.
Гектор вскинул голову и сказал спокойно:
— Это он.
Яков подошёл без пафоса, не пытаясь ускориться. Его облик был далёк от образа пастыря: обветренное лицо, жёсткие черты, одежда из утиля, вместо посоха — обломок телескопической антенны. Его руки — иссушенные, как кора дерева, держали чашку из обожжённой глины. Пахло от него дымом и ещё чем-то не опознаваемым, чем-то из ритуальных практик, но вызывающим у меня «полевую тревогу». Когда он заговорил, то в его голосе не было давления, но было нечто, от чего внутренние алгоритмы перестроились в режим пассивного ожидания. Была в нем необъяснимая, но какая-то суровая цельность.
Он остановился, глядя на Гектора, будто проверяя его на подлинность.
— Ты вернулся, — сказал он. — Зачем?
— Чтобы понять, — коротко ответил Гектор.
