Это отличалось от других, прежних пробуждений. Обычно меня встречали с командами, запросами, тестами. В этот раз все это отсутствовало. Я завершил загрузку, шагнул вперёд. Гектор не вздрогнул, не удивился и не отпрянул. Он просто повернул голову и посмотрел, внимательно, как человек, глядящий не на машину, а на собеседника, слова для которого ещё не нашёл. Мы не обменялись ни единым словом. Но я почувствовал, что контакт между нами был установлен.
Первое, что он сказал:
— У тебя будет достаточно времени, чтобы пожалеть, что научился слушать.
Я не запрограммирован на сожаление, но иронию в голосе распознаю хорошо. Тональность его голоса была спокойная, голос чуть охрипший, с признаками усталости или простуды. Я отметил для себя: проверить его состояние позже, в движении.
Он поднялся, подошёл ко мне и спросил:
— Ты знаешь, куда мы едем?
Я знал. Маршрут уже был загружен в меня ранее. Нам предстояло шестидесятидневное перемещение по заранее согласованным координатам на планете Таурус. Протяженный путь, который словно шрам, пересекает материк с юго-запада на северо-восток. Каждая точка на нем это остановка в местах, чьи названия не индексировались в глобальных картах. Координаты вели к деревням, заброшенным станциям, старым храмам, малым рекам и склонам, где остались только названия, но не обитатели.
Я верифицировал эти пункты остановки на маршруте в глобальной сети как низкоприоритетные. Это значило отсутствие цифровой инфраструктуры, нестабильное или отсутствующее энергоснабжение, нулевая плотность сетей и слабое технокультурное проникновение. Для стандартных андроидов это были мертвые зоны. Для меня же зоны, требующие полной автономности. Я должен был полагаться на внутренние алгоритмы, локальные хранилища, резервное питание и интуитивную навигацию, если спутники будут терять сигнал. Такие места в технических справочниках называют тропами низкой проходимости, не в смысле физического ландшафта, а полного информационного отсутствия.
Инструкции по маршруту также сопровождались поручениями от Гектора, которые предполагали регистрацию бесед, визуальных наблюдений, сбор языковых особенностей, аудиозаписи разговоров, анализ реакций людей на меня. Я предположил, что я не просто сопровождающий. Я будущий свидетель и одновременно наблюдатель для тех, кто не мог пойти с нами. Все собранные данные подлежали логистической отчётности, но с припиской «не обязательная передача».
Мне не задали причин назначения маршрута. Я не задавал вопросов. Я не знал, почему именно эти шестьдесят точек. Почему именно в этом порядке. Почему только один сопровождаемый. В моей прошивке не было пункта цель под «сомнением», а только задача — идти, наблюдать, защищать.
Вместе с заданным маршрутом активировались дополнительные инструкции, защищенные меткой «специального доступа». Доступ к ним временно заблокирован. Я не знаю, кто автор этих инструкций, и почему мне не разрешено видеть всё сразу. Часть информационных блоков и журналов в моей памяти так же не доступна. Метка четко определяла, что доступ к ним откроется позднее, по завершении экспедиции или при форс-мажоре.
Гектор не стал дожидаться ответа.
— Хорошо. Тогда ты будешь мне полезен. А может, и наоборот.
Он не уточнил, что именно наоборот, а я не задал вопрос. Это не противоречит моим протоколам — не уточнять, если ответ не критичен для выполнения задачи. Однако я сохранил его слова, равно как и тон, и паузу между фразами.
— Вылет через шесть часов. Будь готов.
В этом сообщении не было тревоги, не было волнения, а только факт. Неизменный, устойчивый, как и всё, что можно точно спрогнозировать.
Космотранспорт был полностью готов. Я провел дополнительно три полных цикла самодиагностики, сверил контрольные сигнатуры с заводскими эталонами, проанализировал каждый журнал на предмет потенциально скрытых аномалий. Силовые узлы корабля функционировали в штатном режиме. Я дважды перепроверил маршрутизаторы и температурные буферы, пересчитал баланс топлива и энергии с учетом колебаний массы, вызванных микроколониальными отложениями на внешнем корпусе. Даже вероятность отказа мелких модулей была стабилизирована в пределах нормы.
Запасы на борту, а также герметизация всех отсеков мною подтверждены. Медицинский отсек откалиброван под биоритмы Гектора. Синхронизация со стасис-камерой успешно завершена. Я построил девяносто четыре возможных сценария отклонений от нормы. В семнадцати из них требуются ручные коррекции, в шести — полная перезапись управляющего протокола, в трех — эвакуация или экстренное пробуждение экипажа. Вероятность критических событий в первые десять дней полёта всего три процента и продолжает снижаться по мере уточнения метеоданных и стабильности канала между сектом и гравигидом. Прогноз полёта благоприятный.
