Я не буду ждать инструкций. Я не стану хранителем его памяти. Я не превращусь в статичную реликвию. Я пойду не чтобы исполнить, а чтобы искать. То, что он хотел найти. То, что я теперь должен найти.
Он верил, что свободный разум может понять суть выбора. Теперь я знал. Единственный способ понять это сделать этот выбор самому. Сейчас. Я повернулся и пошёл. Пейзаж вокруг казался прежним, но восприятие изменилось. Пыль казалась тише, а тени глубже. Даже температура, стабильная и измеримая, ощущалась иначе: чуть холоднее, чуть ближе к коже, как будто среда стала внимательной.
Я шел не быстро. Каждый шаг был отмерен, как если бы кто-то заранее проложил ровный, прямолинейный, бесконечно повторяющийся маршрут. Мои шаги были равномерны, и не потому, что я этого добивался. Просто иначе не получалось. Не хотелось иначе. Колебания давления в подушках стабилизировались после десятого шага. Алгоритмы адаптировались к типу поверхности, к плотности почвы, к углу наклона. Всё работало, как должно было работать.Система не выдавала приоритетов. Ни одна из подсистем не предлагала мне задач для обработки.
Я выбрал направление случайно. Или, возможно, бессознательно. Координат не было. Я просто уходил прочь. Но чем дальше я уходил, тем отчетливее понимал, что это «прочь» на самом деле было «вперёд». Это не бегство, не отказ и не завершение, а что-то иное. Внутри не было команд, но было ощущение, похожее на инерцию — не физическую, а ментальную, если такое возможно. Как будто мне было задано не место, а импульс. Нечто, что продолжается, пока не рассеется само.
Я проверял внешние источники. Спутников не было, сигналов связи тоже. Только пустота, но она не пугала и не удручала. Я просто шагал. Не ожидая ответа, не требуя указаний. Просто фиксируя, что иду. Что продолжаю и что всё ещё функционирую — и не только на уровне механики. Были и другие уровни, которым я не мог дать техническое определение.
Я не знал, куда ведёт путь. Но знал, что не могу остаться. И, пожалуй, не хочу. Не потому, что там, позади, больше нечего делать. А потому, что там, впереди, осталось что-то недосказанное, неразгаданное. Что-то, что знал Гектор. Или, по крайней мере, искал. И теперь ищу я. Я шёл, потому что стоять казалось предательством. Не предательством Гектора, а моим собственным.
Перед первым спуском я остановился. Оттуда открывался вид на плато. На линию горизонта, растворенную в медленной, неяркой буре. На небо, где когда-то должны были быть корабли, ничего не двигалось.
Я произнес про себя:
«Может ли путь начинаться с того, что ты признаешь — ты не знаешь, куда идёшь?»
Затем я продолжил путь.
Файл поступил в систему тихо. Не по запросу, не по протоколу. Он появился словно ниоткуда, как капля росы на запылённом стекле: едва уловимый, и, тем не менее, абсолютно настоящий.
В служебном каталоге он значился AX-17 / Rest.log. Метаданные отсутствовали. Первые строки выглядели привычно: фиксация погрешностей, коррекции навигации, температурные карты, пульсации системы. Но дальше начиналось странное: команды прерывались недописанными фразами, а между цифрами тайно проступали слова — свободные, необязательные.
Инженер техподдержки пролистывал код, ощущая, как между строк возникает давящее «нечто». Он видел за свою карьеру сбои десятки раз у андроидов, но это не было сбоем: лог словно дышал. В нём жила чужая, никем не заказанная — и потому пугающе подлинная — рефлексия.
Часы прошли в молчании. Зал центра наблюдения напоминал собор без верующих: одни терминалы, тихое гудение, ламповый полумрак. Инженер подошёл к окну. Снаружи за окнами тянулись полосы утреннего света; они преломлялись о металлические секции антенн, будто пытаясь достроить отсутствующий витраж. Он вернулся к консоли и добрался до конца файла. Удивительно, но в нем не было финальной строки. Он был уверен, что у алгоритмов принято ставить
Согласно существующего регламента полагалось оформить срочный отчёт: «признаки самопроизвольной гуманизации», «риск дрейфа в автономное поведение», «рекомендовано перезалить прошивку». Он даже набрал черновик заявки. Затем резко стер. Почему? Он не мог объяснить коллегам то, что увидел в этих обрывках команд не «глюк», а поступь чего-то нового — тонкого, как лёгкий ветер в машинном отсеке. С другой стороны, просто стереть файл значило бы объявить ложью то, что мир попытался прошептать через проволоку и кремний.
Инженер сохранил черновик под именем «проект-призрак». Но вместо отправки отчёта добавил в конец лога фразу длиной всего несколько байт: «Я вижу». Он понимал, что это нарушает процедуру. Однако некоторые сигналы нужно оставить незавершёнными, иначе они теряют смысл.
