— Добро пожаловать, Марк. В начало. Ты опоздал. Как и в тот раз. Как всегда.
Холодный пот прошиб меня, капли потекли по вискам. Я включил фары. Яркие лучи вырвались вперёд, прорезая сгущавшиеся сумерки, но упёрлись в густой, непроглядный туман, что вдруг навалился на дорогу, как серое одеяло. Свет ушёл в него, как в вату, поглотился без следа. Видимости — ноль. Только серая стена впереди.
Из радиоприёмника, старого, с ручкой настройки, раздался статический шум. Шипение, треск, как будто ловили эфир на краю вселенной, сквозь гул и помехи. Потом сквозь этот хаос прорезался голос. Знакомый до боли. Мой собственный. Но старше. Усталее. Безнадёжнее. Пропитанный тоской тысячелетий:
«Ты уже здесь».
Я тронулся с места. Машина поехала сама. Плавно. Нежно. Я не давил на газ — педаль оставалась неподвижной под моей ногой. Руль поворачивался сам. Лёгкими, уверенными движениями, ведя «Волгу» вперёд, в туман, в неизвестность. Я был лишь пассажиром в собственном теле, в собственной машине, в собственной судьбе. Дорога под колёсами была ровной, но я чувствовал, как она вибрирует, как будто мы едем не по асфальту, а по чему-то иному. По мембране времени. По коже мёртвого бога.
Страха не было. Лишь оцепенение — тяжёлое, свинцовое. Будто всё происходило не в первый раз. Будто я уже ехал по этой дороге в тумане. Уже сидел за этим рулём. Уже умирал в этой машине. Страх выжег себя дотла в бесконечных повторах, оставив после себя только пепел усталости.
Я взглянул на часы на приборной панели. Старые, стрелочные. Стрелки застыли на 9:30. Как вкопанные. Как будто время здесь остановилось навсегда. В точке ноль. В моменте перед ударом.
И тут камера, лежавшая на переднем сиденье рядом с фото отца, мигнула. Красный индикатор REC загорелся на её маленьком ЖК-дисплее, как дьявольский глаз. Я не включал запись. Я даже не трогал её. Она включилась сама. Как и в тот раз у «Волги» в поле. Как будто она ждала этого момента.
Экран показал салон машины. Я за рулём. Но лицо моё… лицо моё было старше. Значительно старше. Морщины, как трещины в высохшей земле, пересекали лоб, глаза ввалились, в них не было ни капли той наивной надежды, что я видел в зеркале заднего вида на плёнке. Только бездонная тоска. Тоска человека, видевшего конец слишком много раз. Тоска вечного узника. Голос в динамике камеры прозвучал снова. Тот же. Мой. Но не мой. Пропитанный пылью веков:
«Марк… ты уже здесь. Ты опоздал. Ты всегда опаздываешь. И никогда не успеешь».
Экран погас. REC потух. Камера умолкла.
Тишина. Гнетущая, как крышка гроба.
И я понял…
Всё. Каждый кусочек мозаики, каждый обрывок воспоминания, каждый кадр на плёнке, каждый шёпот «Ты уже здесь» — всё сложилось в одну простую, ужасающую картину. Я сел в «Волгу». Не сегодня. Не вчера.
В 1993 году.
Я — пропавший водитель. Тот, что должен был быть за рулём в ту ночь, в ту аварию. Тот, кто не вернулся. Тот, чьё место я занял в больничной койке. Я — Марк. И я — тот, кто не успел предупредить себя. Кто не успел спасти отца. Кто не успел предотвратить удар. Я застрял в петле. В точке ноль. В моменте перед катастрофой. Каждая моя поездка по этим дорогам была попыткой сбежать, попыткой найти выход. Но все дороги вели обратно. К этой «Волге». К этому моменту. К 9:30.
«Волга» ехала сама. В туман. В никуда. В начало. Я смотрел на стрелки часов. 9:30. Навсегда. Я посмотрел на фото отца в руке. «Сынок, не опаздывай». Я опоздал. И я был здесь. В нулевой точке. Вечный пассажир. Вечный опоздавший. Вечный водитель «Волги», едущий в тумане к аварии, которая уже случилась. Которая случается снова и снова. Вечный свидетель. Вечный виновник. Вечный беглец, бегущий по кругу.
Ты уже здесь, Марк. Всегда. В этом тумане. В этой машине. В этом адском кольце времени. И выхода нет. Никогда не было.
Я начал замечать это на третьей минуте. Отражение в зеркале заднего вида «Волги». Оно… запаздывало. Сначала списал на усталость: дорога, голова забита кадрами, где я то ли отец, то ли призрак. Бывает. Но потом проверил сознательно: поднял руку — и считал. Раз, два… На «три» в зеркале рука всё ещё висела внизу. На «четыре» — медленно поползла вверх.
— Ну всё, — выдохнул я, — привет, шизофрения с задержкой на сигнал. Ждал тебя.
Рядом сидела Ольга. Смотрела в окно. Или делала вид.
— Ты это видишь?
— Что?
— Моё отражение. Оно не в реальном времени.
Она не оборачивалась.
— Возможно, зеркало просто устаёт.
Я усмехнулся, но смех получился хриплым.
— Ты правда считаешь, что зеркала могут уставать?
— В этом месте — всё может. Даже я.
В машине вдруг стало душно, хотя кондиционер был выключен. Я опустил окно — воздух снаружи не принёс ни звука, ни запаха. Будто трасса теперь проходила по вакууму. На следующей остановке — старая гостиница. Заброшенная. Выгоревшая до цвета ржавчины. Табличка качалась на скрипучей цепи:
«Мотель “Петля”. 1 час — 1 ночь».
Ну конечно. Куда ещё меня должно было занести.