— Где вы это взяли?! — голос сорвался, сорвался на визг. Холодный пот, как ледяные змеи, заструился по спине под мокрой футболкой.
Я резко, с визгом тормозов, свернул на обочину. Машина дёрнулась, заскрежетала, и двигатель заглох, оставив нас в тишине, нарушаемой только барабанящим дождем — монотонным, как метроном, отсчитывающим секунды до неизвестного. — Объясните. Сейчас же. — Трясущимися руками я достал билет из кармана, размахивая им перед ее лицом. «Москва-Ленинград. 23.09.1993». — Этот день?! Этот самый день?!
Ольга вздохнула. Ее рука, лежавшая на колене, на миг стала прозрачной, как дым, и прошла сквозь рычаг коробки передач, как сквозь воздух. — Ты был в «Привале-93», — начала она ровным, бесстрастным голосом. — Видел, как вещи меняются. Видел, как время течет вспять или вообще останавливается. — Она достала из бардачка мой блокнот. Тот самый, в который я записывал свои догадки, который я туда
Я метнулся к зеркалу заднего вида, почти ударившись головой о стойку. Её тени всё ещё не было. А на стёклах, несмотря на работающий обогрев, уже выступил тонкий, колючий иней. Внутри салона. Холод обжигал лицо. — Только не говорите, что вы моя мать, — выдавил я, чувствуя, как реальность трещит по швам. Она усмехнулась. Поправила прядь рыжих волос. На секунду они стали седыми. Прозрачными. Как будто ее тело теряло форму. — Пока не скажу. Это сложнее. Гораздо сложнее.
Радио, молчавшее весь день, включилось само. Резкий щелчок. Сквозь треск помех и шипение эфира прорвался голос диктора, искаженный, как из подземелья: —…повторяем экстренное сообщение. Зона радиусом пять километров от 93-го километра трассы М-10… Не выходить… Не… Заклацало, как будто кто-то крутил ручку настройки. Ольга впилась мне в руку. Ее пальцы — ледяные, пронизывающие сквозь кожу до кости, как иглы изо льда. — Заводи. Сейчас же.
Раздался хруст. Резкий, громкий, как выстрел. Заднее стекло покрылось паутиной трещин, будто по нему ударили кувалдой снаружи. Я обернулся. Никого. Только дождь и темнота.
Заброшенная заправка торчала у трассы, как призрак советской эпохи: разбитые колонки, похожие на скелеты гигантских насекомых, застывшие цифры на ценниках, ржавая вывеска «Добро пожаловать!», покосившаяся телефонная будка с выбитыми стёклами, похожая на открытую могилу. Всё казалось выцветшим, выжженным солнцем и временем, но не исчезнувшим — будто сама реальность держала это место на грани стирания, не давая ему окончательно раствориться в небытии.
Я вышел размять онемевшие ноги. Воздух пах нефтью, сырой землей и чем-то сладковато-трупным — как будто под асфальтом разлагалось не топливо, а само время, гнило само прошлое. Ольга осталась в машине, ее силуэт был неподвижен, как статуя. Когда я вернулся, открывая дверь, на заднем сиденье лежала бутылка «Боржоми». Стеклянная. Рельефная. Этикетка — старая, до реформы. Та самая, из детства. Та, которую мама покупала по большим праздникам. Бутылка стояла неестественно ровно, будто ее кто-то аккуратно выставил по уровню, как экспонат в музее. — Это что? — спросил я, садясь за руль, чувствуя, как по спине снова бегут мурашки. — Вода, — сказала Ольга, не поворачиваясь. — Ты же знаешь, её здесь нет.
Я взял бутылку. Она была слишком легкой. Пустой — но не так, как обычно. Внутри не было ни капли влаги, ни следов конденсата. Будто она никогда не была наполнена. Я встряхнул ее — и услышал, как внутри звенит пустота. Не стекло. Не жидкость. Просто… ничто. Звук вакуума.
Этикетка дрогнула. Сначала — показалось. Игра света. Потом буквы начали медленно ползти. Слово «Боржоми» растянулось, как жвачка, сложилось в «БЕГИТЕ», и мгновенно вернулось обратно, как будто ничего не было. — Ты это видела? — тихо спросил я, глядя на бутылку, как на змею. Ольга обернулась. В её глазах отражалось лицо — но не моё. Старое, помятое, с синяками под глазами, изможденное. — Видела, — спокойно ответила она. — Это только начало. Они всегда просачиваются через мелочи. Как ржавчина. Как тень, которой нет.
За окном щёлкнуло. Резко, как выстрел. Я вздрогнул, обернулся. Все разбитые фонари заправки вспыхнули разом. Ледяной синий свет, мертвенный и безжизненный, залил территорию, выхватывая из темноты ржавые конструкции и колючую проволоку. И я заметил: На земле не было ни одной тени. Ни от машины. Ни от столбов. Ни от нас. Будто свет падал со всех сторон сразу, как в вакууме. Будто мы были вырваны из мира, где есть свет и тень.