Марта полностью

…Что ждет тебя завтра? При живом муже вдовья доля. Погрузишься в сон беспробудный: каждый день с петухами вставать; завязавши под мышки передник, киснуть у задымленной печки, месить хлеб с горем пополам, готовить, стирать, нянчить ораву голодную.

Потом с зорькою в поле, не успев смахнуть с лица капли пота со слезою смешанные. Почерневшие от заскорузлой пыли, болью невыносимой скованы, по стерне колючей будут босые ноги тяжко ступать.

Пахать, сеять, полоть и жать, да мешки на себе таскать. Ломучая работа с вечною нуждой и беспросветною заботой в три погибели согнут спину покорную. Увянешь, так и не успев расцвести. Косы твои опутает седина паутиной густою. Впалые щеки покроют морщины глубокие. Обожженные колючим ветром, безмолвно плачущие глаза потускнеют, выцветут.

Твои соленые слезы, горькие слезы безысходного отчаяния, бесконечных тревог осядут на дно в душе бесталанной, превратившись в невыплаканный камень. В лице виноватом появится выражение тупого терпения и бессмысленный, вечный испуг.

Страданием горестным омоешь душу, надеждой скудной ее не успокоишь. Время выстелит угодливо бездольные годы под голову тяжелую. Птицей, лишенной крыльев, будешь маяться на свете этом, бабий свой век доживая, и обезумевшим ветром ворвется в душу холодную старость неприглядная, искалеченная работою трудной. Женская доля – злая неволя, мужем избитая, горем исклевана.

Май уже неотрывно смотрел в глаза Химе. Застыла улыбка ее испуганно-немая.

― Стерпишь все без единого упрека, не проклиная судьбу горемычную, не угрожая мужу обидчику. Только раньше срока закроешь усталые глаза, и соседки, вечно кислые, постоянно искривленные, пряча в землю горестный взгляд, молча проведут в последний путь, к сердцу прижимая руки, темные от стужи и работы.

– Откуда ты все это взял? – Елка пораженная. – Хима, не верь! Это неправда!

Она взволнованно и даже дерзко.

– Знаю я, неумолимой тучей грозной шагает мне судьба навстречу, в ладонях горести неся. Ныряет в сумерки душа, сумерки горя и напастей. – И добавила с горечью, – разве моя вина, что хожу за счастьем с рукой протянутой. Погляди, в моих ладонях лишь горстка пыли, с которой смешан пепел горькой моей любви. В комочках этих твой перстень свадебный не отыскать.

Не ты мне косу расплетешь, не ты мне счастье принесешь, не мной твоя рубашка вышита, с другим повенчана моя судьба, прощай!

Она так быстро ушла, что не успели даже опомниться. Елка налетела на друга. Ее поразили его безжалостные, до ужаса оскорбительные слова.

– Как ты можешь? Как ты можешь так обижать? Завидуешь счастью чужому?

Он бросился в лес, не слушая ее и не говоря в ответ ни слова.

***

Девушка брела сквозь лес, словно дремой, охвачена грезами. Где он, неведомый и загадочный? Мне бы только одним глазком еще раз увидеть.

Одна она осталась. Хима счастье свое сыскала. Май, словно с ума сошел. Не с кем ей теперь, даже словом перемолвиться. Так все немило и так пусто…

Почудился едва слышный, жалобный стон. Птичка синичка молила о помощи. Чьи-то коварные сети поймали бедняжку. Бросилась на зов, а он прервался.

Прислушалась. Тихо. Неужели поздно и она погибла. Поспешила в ту сторону и увидела чью-то тень. Кто-то, ласковый и добрый, бережно избавлял от силков крылья синички, что-то приговаривая при этом.

Она не верила своим глазам. Он! Или не он! Рванулась и застыла, глядя на милого. Он, удивленный, выпустил освобожденную птицу в небо.

― Ты кто? Откуда здесь, в этой глуши?

― Я девушка твоя, – смутилась, густо покраснев. Прошептала едва слышно. – Ты мне намедни в любви божился.

А глаза ее так жадно пили его нежность, доброту. Душевный, ласковый – вот он какой, настоящий, не придуманный.

― Ты русалка? – прищурил хитрый взгляд.

Махнула молча головой, закусив губу игриво.

― Вот почему волосы неубраны. И эта странная одежда. Может, я сплю. – Шутя протер глаза.

Елка подошла к нему впритык, подняла глаза счастливые.

― Как та синичка трепетная, пойманная в силки, хочу лицом в ладони теплые упасть, чтобы в их нежность окунуться. Сердце притихло, смущенное нежданной встречей.

Твой взгляд сейчас не обжигает, лишь греет ласково. Я, может, время тороплю, но не боюсь довериться судьбе – шалунье.

Как долго я тебя, единственный, ждала! Мираж из грез терзает, волнует мой покой, раздумья глупые тревожат сны. Недавно ночью у реки встретились случайно, и наша встреча была так коротка, что не успела я познать твой нрав. Горько сознаться, что нагрубила тогда напрасно. Признаюсь, была я не права.

С замиранием сердца ловлю луч солнца во взгляде лукавом, из глаз твоих лишь доброта струится. Мой милый, нежный, твоею лаской убаюкана, отныне и довеку я твоя. Воля моя и гордыня, и сила, и счастье нынче в тебе…

Когда влюбленный смотрит на зазнобушку, он, часто так, просто молчит. В молчании нет фальши. Тихая радость захлестнула парня хмельным круженьем. Стоит, немой, трепетный, будто опасается дать волю словам заветным, а душе так легко от несказанных слов, от невысказанных чувств.

Девушка к нему прижалась.