Они еще немного поговорили, и, когда, уходя, он с грубовато-смущенным поцелуем пожелал ей счастья, Эдит смягчилась.
— Спасибо, Ральф. Мне очень хотелось услышать это именно от вас.
— Мне не так-то просто было это сказать, дорогая моя, — он легонько похлопал ее по плечу. — До свидания, Эдит.
— До скорого свидания, Ральф. И надеюсь, вы будете нас посещать, — добавила она, внутренне вздрогнув.
— Буду очень рад. Скажите только слово.
Закрывшаяся дверь оборвала звук его шагов в коридоре, и Эдит вернулась в гостиную. Она убрала посуду, а потом села и открыла журнал. Ее мысли были лишь слабо связаны с тем, что она читала, вскоре узел развязался совсем, и она положила журнал на ручку кресла, почувствовав, что очень хочет увидеть Джо.
Она хотела этого и сейчас, пока месила тесто для булочек, хотела, чтобы он произнес ясные и определенные слова, после которых она раз и навсегда перестала бы тревожно прислушиваться, опасаясь бесцеремонного вторжения, сомнений, тихих шагов во мраке.
Риджби сделал знак и, когда Дэнни подошел к нему, сказал:
— Мистер Рокуэлл просит вас зайти к нему в кабинет, Дэнни. — Растерянность на лице мальчика задела больное место его совести, — и он добавил: — Не волнуйтесь. Порой случаются самые неожиданные вещи. И если Рокуэлл спросит вас о вашей работе, не отмалчивайтесь. Прямо скажите все, что вы думаете. Ну, идите… Желаю удачи.
Риджби снова принялся заполнять время работой. Ситуация в это утро, после того как пропажа была обнаружена, оказалась гораздо менее грозной, чем он ожидал. Полнейшее недоумение Джаджа и Росса породило в нем ощущение собственной значимости — ведь он создал тайну, ключ к которой есть только у него.
— По-моему, мы зашли в тупик, не так ли? — сказал он, когда они совещались в кабинете Росса. — Мне кажется, вам следует поставить в известность Фиска.
Фиск поставил об этом в известность Рокуэлла. И началось паломничество на верхний этаж.
Он сам поднялся туда после Джаджа, и взгляд Рокуэлла, когда он вошел в кабинет, сказал ему, что управляющий озабочен и не знает, как поступить.
— Странное происшествие, Джо. Что бы вы посоветовали?
Нечаянная ирония этих слов глубоко задела Риджби. С какой стати должен он давать советы? В первый раз за все это время им понадобился его совет.
— Для меня это неразрешимая загадка, — сказал он, бросая им безмолвный вызов. — Насколько я могу судить, следует обратиться в полицию.
Управляющий кивнул.
— При данных обстоятельствах они могут допросить только Джаджа и вас. Но черт меня подери, если я представляю, что вы оба можете им сказать. Однако все-таки подождите, пока они не явятся.
Риджби ждал, прикидывая, какие улики против него могут они найти. Да никаких… Разве что квартира — единственное излишество, которое он себе позволил. Но отнюдь не такое большое, чтобы толкнуть на преступление. Могла возникнуть и другая улика — если вдруг Джадж припомнит, что как-то забыл ключ в замке сейфа. Однако бедняге Лори придется достаточно скверно и без того, чтобы он еще признавался в подобном упущении. Риджби продолжал неторопливо работать — машинально, думая о своем. Он почти притворялся, что работает. Но притворяться придется недолго, решил он, и совсем перестал писать, словно прислушиваясь к собственным шагам, в последний раз замирающим в коридоре.
Кабинет Рокуэлла показался Дэнни огромным: письменный стол с резными краями и чернильным прибором из черного дерева с инкрустацией, кожаные кресла, ковер, широкие окна с гардинами, портрет сэра Бенедикта Аска в пожилом возрасте на одной стене и пейзаж на другой — все это произвело на него впечатление чрезвычайной значительности. Здесь находились истоки, этот кабинет был символическим центром всего, что здесь существует и происходит, сердцем компании.
Рокуэлл улыбнулся ему. Его голос был ласковым.
— Доброе утро, Дэнни. Садитесь. Мы с вами еще не разговаривали, но я вас знаю. Вы мне известны как многообещающий молодой человек.
Внушительность манер и искренний интерес в тоне освободили эти слова от оттенка бездушной снисходительности. Рокуэлл откинулся в кресле, как бы подчеркивая неофициальный характер этой беседы. Он хотел бы только узнать подробности того, что произошло сегодня утром в банке.
— Вы были рядом с мистером Джаджем, когда он открыл сумку?
Они оба искали банкноты, ответил Дэнни и, припомнив недоумение и паническую растерянность Джаджа, подробно описал, как это происходило.
Управляющий кивнул.
— Конечно, это было для вас обоих потрясением. Это потрясение для нас всех. За всю историю «Национального страхования» впервые произошло нечто подобное. У нас над входом выбит девиз «Fide et Fiducia»», что означает «Верность и Доверие». Хотелось бы мне знать, задумался ли тот, кто взял эти деньги, кого именно он грабит. Полагаю, что нет. Вор никогда об этом не думает. А вы знаете, Дэнни, он ведь ограбил не просто большую безликую организацию, он ограбил людей, простых людей. Тех, кто у нас застрахован. Он, кроме того, ограбил нашу страну, потому что мы употребили бы эти деньги конструктивно, ей на пользу.