Дэнни кивнул. Рокуэлл не обманул ни одного из его ожиданий. Перед ним был человек, совпадавший с образом, созданным в его воображении, значительный человек, почти символ, неотделимый от всего, что воплощалось в «Национальном страховании».
Взяв сигарету из папиросницы на столе, Рокуэлл подумал, что этого мальчика, вероятно, гораздо больше волнует сенсационная сторона кражи, чем ее нравственная подоплека. Развивать эту тему не имело смысла. Он сказал:
— Ну, Дэнни, как вам нравится ваша работа?
Дэнни заколебался и вновь услышал слова Риджби, выражавшие его собственную внутреннюю потребность. Сердце его забилось, и он сказал:
— Та работа, которую я делаю сейчас, мистер Рокуэлл, мне не нравится, но я надеюсь, что позже она откроет передо мной возможность заниматься делом, которое мне понравится.
Затянувшись сигаретой, Рокуэлл спросил с недоумением:
— А почему вам не нравится ваша теперешняя работа?
Стоя у основания утеса, Дэнни поглядел на вершину: подъем на нее казался еще более трудным теперь, когда его предстояло начать.
— Слишком мало самостоятельности, — сказал он. — Это все механическая работа и очень простая.
«О наивность и порывистость юности!» — подумал Рокуэлл и едва удержался от вздоха.
— Сколько вам лет, Дэнни?
— Почти восемнадцать.
Управляющий кивнул. Он словно признал, что подобный возраст заслуживает обдумывания. А потом мягко спросил:
— Не кажется ли вам, что для самостоятельности у вас еще хватит времени?
Время! А сколько именно времени? Это ведь тоже жизненно важно.
— Времени не так уж много, мистер Рокуэлл. И ждать нетрудно, когда знаешь, чего ждешь. Но мне ведь ни разу прямо не сказали, на что я могу рассчитывать.
О господи! Да если каждый станет претендовать на твердые гарантии своего будущего, это приведет к дичайшему хаосу, подумал Рокуэлл. Впрочем, все, пожалуй, и претендуют именно на такие гарантии. А у этого мальчика хватило логики и честности облечь свое желание в слова.
— Скажите мне, — потребовал он, — на что, собственно, вы хотели бы рассчитывать?
Дэнни начал карабкаться на утес. Он поднимался медленно, нащупывая надежную опору.
— На возможность показать, на что я способен, мистер Рокуэлл, — он замолчал и уставился на свои колени; как выразить самую суть того, что ему нужно? — Дело не в том, чтобы получать большое жалованье, — сказал он. — И не в том, чтобы получить право называться тем-то и тем-то. Необходимо верить, что ты делаешь нужное дело, а иначе к чему все это? И здесь я как раз и хочу найти для себя нужное дело. Так могу я на это рассчитывать?
— Да, — не задумываясь, ответил Рокуэлл, — Безусловно. — Опершись локтями о стол, он всматривался в горевшее оживлением лицо, лицо поколения, которое больше не было для него потеряно. Ведь только что лейтмотив всей его жизни был сформулирован этим невероятно юным мальчиком. — Я рад, что вы сказали это, Дэнни. Когда вы узнаете больше и поймете сущность «Национального страхования», перед вами откроется возможность конструктивной деятельности. Мы играем важную роль в жизни нашей страны, и, во всяком случае, я могу заверить вас, что здесь делается нужное дело, — он испытывал почти отеческую благодарность за предоставленный ему случай высказать все это. И ему хотелось продолжать. Он еще больше наклонился над письменным столом. — Находить удовлетворение в своей работе — это и значит жить. Все прочее — всего лишь существование. Именно это вы уже и поняли. Такая вера вещь сугубо личная. Следуйте ей, и она, возможно, приведет вас в это кресло. Ничего лучшего я не могу вам пожелать. Но я хотел бы посоветовать вам не требовать слишком многого слишком рано.
Когда Дэнни вышел от управляющего, ему хотелось свистнуть, рассмеяться, запеть. Об этом разговоре надо будет рассказать Риджби. И Поле. Каждое слово навеки запечатлелось в его сознании — ведь это же поворотный миг всей его жизни!
В кабинет управляющего вошел Льюкас и, источая тактичное молчание, направился к своему столу. До чего же типично, подумал Рокуэлл, и до чего фальшиво! Он сказал:
— Мальчик, конечно, ничего не знает.
— Как и следовало ожидать. Боюсь, это неразрешимая загадка, — и, словно не желая упустить хотя бы малейшую возможность ее разрешения, он задумчиво добавил: — Нет ли оснований полагать, что Риджби страдает какой-нибудь манией? Он ведь мог подобрать ключ к сейфу — даже много лет назад. Впрочем, готов признать, что это представляется мне маловероятным.
— И очень хорошо, — Рокуэлл был резок. Уж лучше так ничего и не узнать, чем выслушивать Льюкаса в роли сыщика-любителя. — Я побеседовал с О’Рурком. Мне кажется, этот мальчик подает надежды.
— Он очень добросовестен, — ответил Льюкас. — Многообещающий тип характера.
— В таком случае нам следует присмотреть, чтобы это не пропало втуне. — Взяв блокнот с записями, предстоящих дел, он начал его перелистывать. — Будьте так добры, Мервин, подождите прибытия полиции у мисс Стайлс, — сказал он. — В курс дела их введете вы.