— Я только что с моим братом Николаем отвёз Валерия в каземат, где он будет находиться всё время, пока ведётся суд, — сказал отец. — Тебя тоже будут вызывать и могут приговорить, вплоть до смертной казни.
Я зевнул.
— Сам же знаешь, что сначала секундантам определяют смертную казнь, а потом помилование выписывают. Максимум чинов лишат на полгода-год. Отдохну хоть от подачи шампанского великим князьям.
— Ты, братец, — с грустной иронией прищурился отец, — кажется, не вполне понимаешь нюансы.
Он уселся.
— И какие же нюансы? — поинтересовался я.
— А такие, — резко ответил тот, — при которых с нормальными, Матвей, нормальными, дворянами поступают так, как ты сказал. А не с теми, у кого нет Яра, которые не наследники и вообще никакой пользы Отечеству не приносят.
Я поднял бровь.
— Как это не приносят? А шампанское им кто подаёт? — спросил я.
— Прекратить глупые шутки! — рявкнул отец.
— Ну, если прекратить, — ответил я, — то ты же не будешь утверждать, что Государю Императору настолько мешает ничтожный стюард Мартынов тем, что он пустышка, что Государь воспользуется случаем приговорить меня к смертной казни?
— Всякое может быть, — ответил отец, — ты — фигура малозначимая, а врагов у нас немало. Могут повлиять на то, чтобы тебя лишили помилования, просто затем, чтобы нам досадить.
— Причём понимают, что серьёзного ответа от вас не последует, потому что лишение меня помилования и моя казнь, будут для вас только формальным поводом для скорби, а на деле же моя смерть станет для вас облегчением и избавлением от позора, — ядовито ответил я.
Отец молча посмотрел меня.
— С положением дел я тебя ознакомил, — сказал он наконец, ничего не возразив, — Теперь по поводу Бенедикта этого. Ты новую заметку видел?
— Нет ещё, — кивнул я. — Всё переврали, небось?
— Это само собой, — ответил отец, — мой тебе наказ: сиди дома. Сейчас тебе нельзя выходить на улицу, так как тебя будут везде ловить журналисты, чтобы спровоцировать на ещё какую-нибудь выходку.
Я промычал что-то невнятное, мол, посмотрим, как получится.
— Учти, это в твоих же интересах, — сказал Михаил Мартынов, — если вокруг тебя будет слишком много негативного шума, это может сыграть не в твою пользу. Конечно, если «Римское Эхо» будет позволять себе слишком многое, то будем судиться, обанкротим, по миру пустим.
— Так может просто купить их и самим писать, что хотим? — предложил я.
— Ну вот, сначала обанкротим, потом за бесценок и купим, — ответил отец. — Но только в крайнем случае. У нас свобода слова, всё-таки. Теперь по поводу Гуриели.
Я напрягся, но постарался не подать виду.
— Сегодня ночью князь Гуриели со своими людьми ворвался в дом к князю Аматуни, где, при не до конца выясненных обстоятельствах, вспыхнуло побоище, в результате которого князь Гуриели оказался обезглавлен.
Я присвистнул, делая вид, что удивлён.
— В связи с этим, — строго продолжил Михаил Мартынов, — я настоятельно рекомендую тебе прекратить общение с фрейлиной Аматуни, по крайней мере, на время. Причина та же: негативный ажиотаж вокруг тебя.
— Погоди-ка, — возразил я, — но ведь широкая общественность не знает, что я был во дворце во время гибели младшего Гуриели, земля ему пухом.
— Зато знает очень узкий и влиятельный круг общественности, — ответил отец.
— А что же теперь будет с князем Аматуни? — поинтересовался я.
— Будет долгое разбирательство, — сказал отец, — но, на данный момент, достоверно известно, что Гуриели с Аматуни в давней вражде, и что Гуриели приехал посреди ночи к ним домой, почти ворвавшись туда. То есть, есть основания подозревать его в недобрых намерениях.
— Значит, обойдётся? — произнёс я.
— Там много непонятного. Отец и сын Аматуни и их люди не отрицают, что было смертельное сражение, но никто из них не помнит, чтобы отрывал князю Гуриели голову. Также никто не понимает, почему и в какой момент упала люстра.
— Люстра? — притворился я, что не разобрал, о чём речь.
— Аматуни утверждают, что Гуриели или кто-то из его людей, сбил их Яром с ног, и зачем-то обрушил люстру, чуть ли не на себя же, — объяснил отец.
— Непонятно, — пробормотал я, всё ещё делая вид, что всё услышанное для меня новость.
— Право слово, Матвей, не знай я, что у тебя нет Яра, не проверь тебя при мне агент Его Величества, и не проверь тебя мой отец, я бы подумал, что ты тут как-то замешан! — воскликнул отец.
— Что на это ответить? — пожал я плечами. — Не путай совпадение со связью. Посуди сам: я всего лишь был с фрейлиной в момент, когда на неё напал, или что там он у окна делал, молодой Гуриели, с семьёй которого у них своя междоусобица. После этого я остался дружен с ней, и вот теперь на них напал сам князь Гуриели. Я тут ни при чём.
Отец смотрел на меня, кажется, сомнения понемногу покидали его.
— Другое, совсем несвязанное с предыдущими событие, это дуэль кузена Валерия и графа Озёрского, как теперь пишут, талантливого поэта, — услышав это, отец хмыкнул. Я продолжил, — я был там секундантом и потом ко мне пристал этот писака, которого я отходил прутом. Всё.
Я не стал перечислять события на улице Пиратского, так как отец о них был не в курсе.
