Мартынов. Неделя стюарда полностью

«Ну, конечно» — подумал я, — «это ведь Валерий, дорогой наследник рода, как же, ради его удобства можно Матвею и потерпеть».

— Хорошо, — кивнул я отцу, — давай тогда миром с ним решать.

— Да, — сказал он, — лучше будет миром. Но, повторяю: посмотрим.

На этом разговор как-то угас, и мы закончили трапезу, перекидываясь лишь незначительными репликами. Вскоре отец поднялся и по интеркому передал Жану, который пил чай внизу с Тарасом, чтобы заводил машину.

— До встречи, Матвей, — сказал отец на прощание, — и помни: из дома ни ногой.

— До встречи, Ваше Сиятельство, — попрощался я с ним. — Скажи Тарасу, пожалуйста, чтобы поднимался со стола убирать.

Когда отец ушёл, я переоделся в шёлковый, а может и не шёлковый, но очень лёгкий и прохладный, халат и поднялся на крышу. Раскрыв тент, я улёгся в тени на лежак и расслабился. Тут мне вспомнилось, что отец упоминал новую заметку Алексеева. Я взял телефон и вышел в Паутину.

Посмотрим, что этот щелкопёр, писака в смысле, там настрочил. Я открыл сайт «Римского Эха». На главной странице сайта была фотография разбитого лица Бенедикта Алексеева. Естественно, это было обработанное фото, так как я ему ничего не разбивал, а только плюнул сплетнику в рожу и дал пощёчину.

«МАРТЫНОВЫМ МАЛО УБИТЬ НАДЕЖДУ НАШЕЙ ПОЭЗИИ: ВТОРОЙ НАСЛЕДНИК МАРТЫНОВЫХ ИЗБИЛ ЖУРНАЛИСТА СРЕДИ БЕЛА ДНЯ!» — гласил заголовок.

Ну, во-первых, я не наследник, во-вторых, прогнозы поэта Антона Чигурикова по поводу создания образа покойного Озёрского, как образа гениального поэта, начинают сбываться.

Я вернулся к чтению заметки:

«Сегодня наш главный редактор Бенедикт Барухович Алексеев отправился в ресторан «Филоксен», чтобы поинтересоваться мнением стюарда Матвея Мартынова о дуэли между его кузеном гвардии подпоручиком Валерием Мартыновым и армейским поручиком, талантливым поэтом Григорием Озёрским, приведшей к гибели последнего».

«Нормально так себе «поинтересовался», сходу обвинив в убийстве и варварстве» — подумал я и продолжил читать:

«Вместо ответа чувствующий свою полную безнаказанность юный аристократ начал избивать Бенедикта, отбирать у него дорогостоящую камеру и прилюдно оскорблять в самых неприличных выражениях».

Никакой камеры я у Бенедикта не помнил, неприличных выражений, кажется, не употреблял, да и можно ли называть пощёчину избиением?

«Всё это происходило под дружный хохот компании Матвея Мартынова, с которой юный стюард отмечал победу своего кузена на дуэли. Среди его спутников и спутниц, чьи имена нам пока неизвестны, был, между прочим, и наследник влиятельного рода Долгоруких, гвардии поручик Сергей Долгорукий».

Победу на дуэли мы, конечно, не отмечали, но хохот, когда я хлестал Алексеева действительно имел место. Что было, то было, из песни слова не выкинешь.

«Бенедикт попытался предъявить удостоверение журналиста, чтобы объяснить, почему он задаёт вопросы, но Матвей Михайлович продолжил избиение уже на улице с помощью толстой и тяжёлой трости и в конце плюнул журналисту в разбитое лицо. Молодому здоровому аристократу должно быть стыдно за избиение человека, который в два раза старше его по возрасту и ничего тяжелее ноутбука никогда не поднимал.

Наше издание надеется, что Государь обратит внимание на бесчинства дворянства, которое считает, что обладание Яром дозволяет им поступать со всеми остальными гражданами так, как ему заблагорассудится».