— Ну да, — протянул отец, — а всё-таки, если бы у тебя был Яр, ты бы точно оказался в этом замешан.
— Михаил Юрьевич, — влез Тарас, — может чаю?
Отец с удивлением посмотрел на него, кажется, только сейчас заметив.
— Нет, Тарас, спасибо, ступай, — ответил он.
Тарас с облегчением вышел. Он устал стоять за время моего разговора с отцом.
— Почему фрейлина проводит с тобой время? — спросил отец. — В ресторане вы были парами. Друцкая с поэтом, Гардер с Козловым и Вощинина с Долгоруким или наоборот. А ты — с Аматуни. Это больше похоже на отношения, чем на дружбу.
— И зачем княжне заводить отношения с пустышкой? — спросил я.
— Не знаю, Матвей, не знаю, — покачал головой отец, — мы с твоим дедом ставим на то, что они хотят с нами породниться.
— Может быть, хватит тогда меня об этом расспрашивать, а напрямую спросите князя Аматуни, чего он хочет? — не выдержал я. — К тому же, сейчас он в уязвимом положении, если вы ему поможете разобраться с последствиями этого побоища в его особняке, он вам даст гораздо больше, чем вы бы получили только отдав меня в мужья за его дочь.
— А ты, кажется, и не против? — сказал отец.
— А когда кого-то в нашей семье волновало, против ли я или за? — пожал я плечами. — Дело в том, что я уверен, что князь Аматуни знает о нашей дружбе с фрейлиной очень мало и уж точно никаких планов изначально не имел. Может быть, они у него и появились, когда я забирал её из дома, чтобы сводить на ужин, но изначально хитрым планом это не было.
— Ну так и что же? — спросил отец, — если женим тебя на Аматуни, как отнесёшься к этому?
— Вообще, я пока молод, чтобы жениться, не находишь? — ответил вопросом на вопрос я.
— Зато она в самом возрасте, — сказал отец, — если восемнадцатилетний княжич для неё слишком молод, то её, вероятно, выдадут за кого-нибудь постарше. А значит, она достанется другому.
Это требовало обдумывания. Женитьба была для меня чем-то призрачным и далёким. Явлением взрослого мира. Но и отдавать кому-то Елизавету Георгиевну было бы как-то неправильно.
— Это нужно решать прямо сейчас? — спросил я, чтобы не давать однозначный ответ.
— Нет, — ответил отец, — прямо сейчас тебе нужно сидеть дома, чтобы тебя не достали журналисты.
— А всё-таки, — поинтересовался я, — скажи мне, отец, почему это внук князя должен прятаться, боясь высунуть нос на улицу, чтобы не наткнуться на какую-то лживую гниду? Разве это правильно?
— А кто тебе сказал, что мир устроен правильно? — мрачно ответил отец. Было видно, что мой вопрос он находит вполне справедливым. — Нужно исходить из того, как делаются дела на самом деле. Менять же что-то глобальное нужно тогда, когда ты находишься в сильной позиции. А мы, Мартыновы, сейчас находимся… ну не то, чтобы в слабой, но не в самой выгодной.
— Не говоря уже о том, что я всегда буду находиться в слабой из-за пустого резервуара, — ехидно подсказал я ему.
— Вот видишь, — кивнул отец, — ты сам понимаешь, каково реальное положение дел. И ещё кое-что: возможно, к тебе снова придёт агент Его Величества.
— А ему-то что нужно? — удивился я. — Я же наглядно — под пыткой — показал, что у меня нет Яра и быть не может!
— Потому что вокруг тебя последнее время много смертей аристократов, — ответил Михаил Мартынов. — Не знаю, что у него в голове, может быть, он уже списал тебя со счетов. Просто предупреждаю.
— Ну, знаешь что, отец, — твёрдо сказал я. — Во-первых, если он снова меня тронет, я попытаюсь его убить. Если у меня не получится его убить, а у меня скорее всего не получится — и он меня сам не убьёт, защищаясь — я напишу открытое письмо Государю, которое размещу в Паутине. После чего покончу с собой, чтобы показать, что я не обычный жалобщик, которого обидел злой дядя.
Возможно, что мне показалось, но, по-моему, отец посмотрел на меня с чем-то похожим на уважение.
— Что ж, будем надеяться, он тебя не тронет, — ответил он. И, помолчав, добавил, — а тронет, так я его сам… А как ты его убивать-то будешь, без Яра-то?
— А как получится, — ответил я, приятно удивлённый фразой отца о том, что он готов убить за меня агента Его Величества, за что потом придётся очень серьёзно заплатить. — Вот сейчас у нас который час?
Отец посмотрел достал из кармана недремлющие часы «Breguet» и, открыв крышку, сказал:
— Семь утра. А что?
Часы были чисто декоративной вещицей, мужским аксессуаром, совсем необязательным для ношения.
— Ну вот, семь утра, — продолжил я, — значит, после разговора с тобой я позавтракаю, и мы с Тарасом поедем покупать мне какой-нибудь автоматический карабин. Понимаю, что вряд ли этого неприметного господина возьмут пули, но всё же с огнестрельным оружием у меня больше шансов, чем без него, верно?
— Как тебе угодно, — ответил отец, — думаю, что пули его не испугают.
— Надеюсь, до этого не дойдёт вообще, — сказал я.
— Вот только ты никуда не поедешь, — сказал Михаил Мартынов, — ты будешь сидеть дома и избегать общения с прессой.
— Значит, Тараса пошлю, — решил я.
— Можно, наверное, послать, — с сомнением сказал отец, — но боюсь, как бы пресса не начала пытаться из этого устроить шумиху…
