Грей явно учёл нашу прошлую ошибку, чуть не ставшую для обоих фатальной. Как можно заставить взрослую женщину стать инструментом в умелых мужских руках? Да, именно так: пробудив её женскую чувственность, заставляя забыть обо всём остальном. И спустя уже пару мгновений для меня всё исчезло. Галактики, звёзды, созвездия, экзопланеты. Больше нет ничего, только двое: мужчина и женщина в его дерзких руках.
Я это всё понимала отчётливо. Я совершенно осмысленно согласилась на это. И Грей это понял, ещё крепче меня обняв.
Нас тут же накрыло знакомое ощущение безвременья и ошеломительного полёта. На голоэкране мелькнул бурый бок древней планеты. Перед глазами рябили вертикальные строки отчётов. Грей молча погладил меня по плечу. Всё ещё ошеломлённая, я рефлекторно читала доклады ИскИна. Газовая атмосфера, вода, терморежим. Планета Эрейн признана непригодной для комфортного заселения человекоподобными расами. Всё-таки это Эрейн. Неужели у нас получилось?
– Выход из разрыва на предельно допустимой орбите. Погрешности в точке выхода из прыжка минимальны, – радостно сообщил мне ИскИн.
– Колобок! – я нежно ему ответила. – Буду звать тебя Колобок. Привыкай, друг мой! Земляне имеют дурную манеру давать имена кому попало. Сопротивление бесполезно. Грей, как?
– Колобок… – бесконечно-усталым голосом прошептал мой муж. – Доложить ситуацию по маршруту.
– Выход к Бизару возможен лишь под прикрытием старого спутника связи. Всего их на орбите пятнадцать. Рассчитать оптимальную траекторию?
Грей снова выругаться на имперском.
– Рассчитать! – разрешила я милостиво.
Всё случилось до отвращения быстро.
На этот раз против флота пиратов стояла всего лишь флотилия с обездвиженным флагманом во главе. Именно эта деталь и могла оказаться решающей. Даже практически стала.
Пираты оказались прекрасно организованы. И оснащены куда лучше имперцев. Боевые умения чёрных разбойников оттачивались не в условиях безопасных тренажёров и учебных полигонов. Неутомимы, быстры, многочисленны. Анатолию они чем-то напоминали орду диких ыс. Переловить их в предложенной дислокации не представлялось возможным. Синекожий был сокрушительно прав: нужно сажать их на шервов Бизар. Иначе не выходило.
В какой-то момент Ант понял: им придётся покинуть ставший удобнейшей целью для пиратов полностью обездвиженный флагман. Принести его в жертву Марусе. И этому синему с его шервовой дикой затеей.
Драка, так драка. Авериных напугать мордобоем, пусть даже масштабным, космическим? Не смешите ысят! Оба были умелыми командирами. Боевой опыт реальных сражений не заменить тренажёрами. А опыта у обоих Авериных было с избытком. Но оставлять Крокодила на растерзание головорезам… От одной только мысли об этом в Анатолии всё будто переворачивалось. Поколения героических предков смотрели с укором.
Судьба Грея Аверина не волновала. Хотел войны? Получи, распишись. Сопли вытри, достань свою пушку. Всё честно. Что касается Машки… Они её вытащат, непременно.
Полностью передав управление парализованным флагманом Крокодилу, главнокомандующий удалился. Он ушёл, не оглядываясь, и спустя всего несколько быстрых минут у хвостового отсека сверкнула белая молния его личного катера. Особого смысла в личном участии гранд-адмирала в космической схватке, как правило, не было. Ядроиды-истребители отлично справлялись с поставленными задачами, на себя принимая атаку противника.
Но не теперь.
Исход этой битвы решит именно тот, кто поставит в тупик всю систему. Своей… назовём это оригинальностью. Срывать планы противника нешаблонностью быстрых решений Ант любил и отлично умел.
Макар в принципе не умел мыслить заурядно. Он уже принял из рук брата командование мобильными ударными силами флотилии и чуть позже тоже покинул свой флагман, вместе со всем экипажем переместившись на ближний к ним крейсер «Удав».
. В рубке центрального оставались лишь двое. Гесс сел в кресло вахтенного офицера и чутко следил за кривыми нагрузок на маневровые двигатели. Уходивший Макар полоснул его взглядом, но ничего не сказал. Младшему брату Аверину было теперь, что терять, а старший… Ант нужен был всей Империи куда больше, чем никому не известный биолог.
Смысла в пустом героизме Гесс совершенно не видел. В отличие от Лазурного, он никогда не был романтиком и мог бы уйти вслед за братьями. И никто бы его не спросил, почему и зачем поступил так биолог. Пристально вглядываясь в лицо Грея, побелевшее от напряжения, он ещё и ещё раз прокручивал в мыслях детали своей героической миссии. В глубине души тщетно надеясь её избежать.
Повод для героизма возник очень скоро.
