Острая боль привела меня в чувство. Бурашка сидела на моих плотно сжатых коленях и зло щурилась. На штанине порядком испачканного комбинезона проступало пятно яркой крови. Она что же… меня укусила? Бурашка?! Добралась, наконец, до добычи, решила сожрать? Эта мысль отрезвила. Плевать на меня.
Я скинула на пол зверька и, цепляясь за поручни, поднялась. В ту же секунду площадка затормозила, и за ограждение тут же ввалились мужчины.
– Привет… – бодро со мной поздоровался нынче покойный мой муж. – Я полежу здесь немножко?
И в это мгновение мой организм всё же сжалился надо мной. Сознание отключилось.
Приходить в себя, видя прозрачные стенки новенького оволятора, – очень, очень плохая привычка. Никогда так не делайте, вызывает эффект привыкания.
В эргокресле напротив дремал… мой синий муж. Судя по крепко потрёпанному виду, вполне даже живой. Весь сплошь покрытый заплатками и практически голый.
На полу чуть поодаль валялся и Гесс, плотно свернувшись огромным узлом, как умеют лишь кошки. Дока нигде видно не было. Жаль. Очень надеюсь, что с ним всё в порядке. Осторожно сняла с руки тонкие нити инъекторов и попыталась привстать. Упс. Я снова голая. Что за манера у медиков: при первой же возможности сразу же всех раздевать. Как я ни старалась всё делать бесшумно, но тут же явно почувствовала, как на меня кто-то смотрит. Грей. Сцепление взглядов, его громкий вздох, мои слёзы. Шорох слетающей крышки, рывок и горячие руки, в которых я тут же хочу раствориться. Хочу прорасти ему прямо под кожу.
– Меня укусила Бурашка, – я тихо жалуюсь пластырю на плече.
– Знаю, – тихий выдох мне в волосы.
Мир вокруг разворачивается вокруг нас, раздаётся писк пульта двери. Грей куда-то несёт меня, но мне совершенно неважно, куда и зачем. Он живой, это самое главное.
– Сколько мне осталось? – спрашиваю, осторожно прижавшись губами к орнаменту татуировки на синей груди моего капитана.
– Ну… – он фыркает тихо, подхватывая меня поудобнее на руках. – Лет двести ещё, я надеюсь. На меньшее я не согласен.
Я молчала, тщетно стараясь переварить прозвучавшее.
– Она тебе сделала что-то типа прививки от яда, – милостиво просветил меня Грей. – теперь ты – единственный в нашей галактике человек с полным иммунитетом на ыс.
– А…?
– Сожрала твой новый плазер и спит. Ты ничего больше не хочешь спросить?
Он вдруг резко остановился и устало опёрся плечом о какую-то гладкую стену.
Ещё как хотела… И много раз представляла себе этот страшный вопрос и не менее страшный ответ на него. Грей спустил меня с рук осторожно. Нежно тронув за плечи, он медленно развернул меня, прямо глядя в глаза.
– Давай тогда здесь.
Я не рискнула спросить почему. Крепко зажмурившись, отступила и выдохнула:
– Ты же всё это подстроил?
Прозвучало так жалко, что мне захотелось рыдать. Упасть прямо на пол, орать, долго биться в истерике. Хоть раз в жизни у каждой приличной землянки должна приключиться истерика. Разнести к шервовой бабушке всю эту базу до основания.
Грей молчал. И молчание это звучало куда выразительнее ответа. Звон громкой пощёчины мне не принёс облегчения, не отрезвил. Ладонь обожгла острая боль. Грей от неожиданности пошатнулся и… шагнул ко мне ближе. Второй мой удар не стал для него неожиданностью. На порядком ввалившихся синих щенках расцветали отметины женских ладоней. Ярче, ярче.
Я била и била. Глаза застилал яркий алый туман. Удушливо-чёрная пена безумия облепила сознание липкими хлопьями. В голове не осталось каких-либо мыслей. Совсем ничего. Только дикая боль. Каждый новый удар словно срыгивал едкую смесь умирающей в муках любви и отчаянья. Разъедающий душу кошмар. Не хочу никого больше видеть и слышать. Больно, как же мне больно!
– Всё, Ма-ша. Всё!
Крепкие синие пальцы поймали запястья. Горячие губы прижались к ладоням, и я зашипела от боли. В ноздри ударил острый запах свежей крови.
– Достаточно, милая. Ты разбила все руки. Твоей боли я совершенно не стою, землянка.
– Почему ты мне лгал?! – с трудом прохрипев, я попыталась вывернуться из его рук.
Я никогда не умела задавать правильные вопросы. Волна ярости схлынула, за собой оставляя огромную выжженную пустыню.
– Никогда.
Я подняла взгляд на Грея. Что я наделала? Стремительно опухающее пунцово-фиолетовое лицо, упрямо поджатые губы жестоко разбиты. Струйки крови сползают из носа.
– Я молчал, но не лгал… Понимаешь?
Снова губы коснулись ладоней. Рвано выдохнув, Грей осторожно обнял меня, привлекая к груди. Только сейчас я поняла вдруг, как нелепо и глупо я выгляжу. Голая, в кровь разбитая, льющая горькие слёзы землянка Аверина.
– Просто представь себе, маленькая землянка… – не отпустив моих рук, Грей осторожно касался губами разбитых костяшек, саднящей ладони, и с каждым его поцелуем боль как будто бы притуплялась. – Много лет я вынашивал этот план. Купил всю планету, превратил её в западню. Собирал по крупицам досье на всех тех, кто стоял за чудовищным рынком невольниц. За всем бизнесом рабства.
– Я для тебя лишь наживка… – Создатель, как пафосно и как жалко звучали мои слова.
– Да. Но я сам – её первая жертва. Прости меня.
– Нет.
