читателя, некогда отвергнутого своим кумиром. Гоголь небрежно повернулся
спиной к своему почитателю и своенравно бросил рукопись гениального романа
в камин…
И вот с этой точки зрения кумир моей юности Достоевский меня вовсе не
разочаровал. Критик Белинский здорово обломился! Застенчивый юноша, падавший в обморок при виде женщин, оказался вовсе не «новым Гоголем», а, скорее, Акакием Акакиевичем, который вдруг скинул со своих плеч шинель и
продемонстрировал всему миру широту и размах русской души, со всеми
вытекающими отсюда последствиями. А ведь Достоевский был и вправду очень
беден и всю жизнь с огромным трудом добывал средства для того, чтобы только-
только прокормить себя и свою семью. Он писал на заказ, должен был поспевать
к сроку, обозначенному издателями, его одолевали кредиторы и слабоумные
жадные родственники, с которыми он вынужден был постоянно судиться, отстаивая свои имущественные интересы… Так до человечества ли ему, в самом
деле, было? Почему, с какой стати, он должен был вдруг озаботиться судьбами
до сих пор млеющих от восторга при чтении его книг обывателей? А если бы он
так вдруг и поступил, озаботился бы, то, вероятно, это было бы даже смешно, и
сегодня он бы меня тогда точно окончательно и бесповоротно разочаровал…
Теперь я понимаю, что нет никакого смысла обвинять Достоевского во всех
смертных грехах, и я, в частности, не имею на это никакого права, так как он, в
сущности, не виноват в том, что читатели романа «Идиот» сами оказались
идиотами. От этого, в конце концов, сам этот роман ничуть не становится хуже.
И пусть мотивы поведения его персонажей кажутся мне теперь смешными и
высосанными из пальца, этот роман навсегда останется одной из самых
загадочных и магических книг мировой литературы, а его оторванность от
реальности в каком-то смысле только подчеркивает его загадочность. Сказки
27
Андерсена или «Портрет Дориана Грея» тоже весьма слабо соотносятся с
реальностью, но от этого не утрачивают своего обаяния, и я по-прежнему, как и в
детстве, люблю эти книги. Так в чем же передо мной провинился Достоевский?
Да, в сущности, ни в чем! После некоторых мучительных сомнений я вынуждена
это признать. Ну разве что дифирамбы Пушкину в знаменитой юбилейной речи
меня и сегодня по-настоящему раздражают, но ведь Достоевский произнес ее, когда был уже очень болен и стар, так что это тоже можно понять…
А самым влиятельным читателем Достоевского в русской литературе, видимо, все-таки стал Розанов. Не случайно ведь он оказался едва ли не
единственным в русской литературе «смельчаком», который даже отважился
свести счеты с самим Гоголем, обвинив его в сатанизме. Правда, приходится
признать, что Розанов совершил этот наезд крайне осторожно, со множеством
оговорок, и как я уже говорила, вроде бы и не от своего имени, а ссылаясь на
жену. Я имею в виду вторую жену Розанова, которую не стоит путать с первой, любовницей Достоевского Аполлинарией Сусловой. Сама же Аполлинария
Суслова, как известно, в свое время с большим трудом дала согласие на развод
Розанову, доставив ему тем самым множество хлопот и неприятностей. Но этого
мало, она потом до конца своих дней отказывалась читать Розанова, всякий раз
отмахиваясь от тех, кто предлагал ей это сделать: «Что может написать такой
мелкий и чиновный человек!» Эта русская женщина с твердым характером и
суровым нравом невольно чем-то напоминает мне любовницу Селина, американскую танцовщицу Элизабет Крэйг, бросившую не весьма преуспевшего
материально писателя ради богатого американского еврея, что отчасти и явилось
причиной пресловутого антисемитизма Селина – существуют такие
предположения. Аналогичный случай, кстати, произошел с Достоевским, Сусловой и одним остроумным французом. После чего Достоевский, я думаю, и
стал называть в своих книгах французов не иначе как «французишками»… Так
вот, я где-то читала, что один из журналистов сравнительно недавно (лет
двадцать назад) обнаружил Элизабет Крэйг в каком-то американском доме
престарелых. Она уже с трудом соображала и, как выяснилось, за все эти годы
умудрилась ничего не услышать о Селине и его всемирной известности. «А, это
тот самый малыш Детуш!»-- это все, чего в конце концов удалось добиться от
нее пытливому журналисту…
Возвращаясь теперь к приведенной мной выше метафоре с «бассейном и
пловцами», я могу сказать, что это для меня не совсем пустые слова, так как в
детстве я сама немного занималась плаванием: ходила в бассейн, куда отдали
меня родители, и добилась даже некоторых успехов в этом виде спорта, получив
второй взрослый разряд. Поэтому, окидывая взглядом всех описанных мной
выше персонажей, я могу констатировать, что мои симпатии все-таки не совсем
на стороне, например, Элизабет Крейг. Однако как «профессиональный пловец»
