значительность, величие, непререкаемый авторитет не могли в то время
вызывать у меня сомнений, однако чтение его книг никогда не приносило мне
никакого удовлетворения. Сам вид Толстого – злобного лохматого старикана с
развевающейся седой бородой и сейчас меня угнетает: воплощенный титан, кирпич, такой же, как и его книги. Главное ощущение, которое до сих пор
связано в моем восприятии с личностью Толстого, – это ощущение тесноты и
тяжести. Видимо, масштаб мира, в основу которого были положены личности
37
Толстого и Пушкина, все-таки абсолютно не совпадает с моим. Я всегда
чувствовала себя в этом мире как в тесной комнате, в которой постоянно
натыкаешься на какие-то ненужные и раздражающие предметы. Поэтому и
чтение Достоевского после Толстого было для меня как глоток свежего воздуха.
Правда, тогда я этого до конца не понимала…
Взять, к примеру, «Смерть Ивана Ильича» или же «Крейцерову сонату» --
это же просто диагноз, совершенно явный. Мне кажется, в молодости у Толстого
из-за его ужасных комплексов были серьезные проблемы с женщинами, вот он и
начал писать, чтобы реализоваться. Когда я прочитала «Смерть Ивана Ильича», то целую неделю ходила больная. Что-то есть в этом мерзкое, какая-то ужасная
тоска, безысходность - не знаю даже, как определить. Мне кажется, он нарочно
это написал, чтобы всех достать своей старческой злобой, своим маразмом.
В детстве я читала его дебильные рассказы – про сливы и косточку, - с тех
пор я сливы терпеть не могу. Еще «Детство. Отрочество. Юность». Особенно мне
запомнился эпизод с перчатками, когда герой надел почему-то старые потертые
перчатки вместо хороших и новых, зачем – к сожалению, не имею ни малейшего
представления, кажется, назло своему папаше. Из этого произведения я
окончательно уяснила себе одно – Толстой был закомплексованным уродом как в
детстве и отрочестве, так и в юности. Немудрено, что потом он всю жизнь
издевался над своей женой, а она в ответ – над ним. Кажется, дочь свою он тоже
изрядно помучил. И сразу становится понятно, почему в его романах все
положительные герои тоже закомплексованные уроды: Пьер Безухов, княжна
Марья, даже Болконский и Наташа – все отмечены печатью какой-то
неполноценности. Во всем романе «Война и мир» мне нравится только одна
героиня – Элен Безухова, холодная светская красавица, обращавшаяся со своим
жирным дебилом-мужем именно так, как он того заслуживал. Еще там был гусар, кажется, Дорохов, тоже ничего, вполне сносный персонаж. А на остальных
просто клейма негде ставить: разжиревшая Наташа Ростова с огромным
количеством детей и маниакальной озабоченностью грязными пеленками, -
думаю, они неплохо смотрелись вместе с Пьером, как говорится – подобное ищет
подобное. И уродина княжна Марья со своими какими-то нечеловечески
огромными лучистыми глазами - просто персонаж из фильма про инопланетян, -
и ее братец князь Болконский с рассуждениями о небе и дубах, и их папаша -
старый маньяк, лелеющий свои комплексы и третирующий детишек… Пожалуй, единственное произведение Толстого, главный герой которого не вызывает у
меня откровенного отвращения, это «Живой труп», да и цыгане в качестве фона
очень оживляют повествование.
Помню, перед выпускными экзаменами я тщательнейшим образом
проштудировала весь роман «Война и мир», не пропуская ни одной страницы, одна моя подруга уверяла, что может читать только мир, а войну читать ей
скучно. Она оказалась не права – как война, так и мир в изложении Толстого
представляются мне одинаково тошнотворными. Я прочла даже описание
купания Наполеона и его жалкой фигуры, его жирного желтого антиэстетичного
тела. Эта сцена потом все время путалась у меня в мозгу со сценой купания отца
Федора из фильма «Двенадцать стульев»: стриженный в скобку мужичок в белых
кальсонах, зажав уши, окунается в море и выныривает оттуда весь черный.
Именно такая метаморфоза и приключилось с Наполеоном после
соприкосновения с Толстым. Вообще, надо было обладать достаточно плохим
вкусом и практически полным отсутствием чувства стиля, чтобы так грубо
втискивать в роман целые инородные куски доморощенной философии о войне, как это делает Толстой в своем романе «Война и мир». А между тем именно эта
философия – едва ли не единственное, что отличает этот роман от «Унесенных
38
ветром», культовой книги американских обывателей, написанной домохозяйкой.
Я думаю, моя школьная подруга, читавшая у Толстого «про мир», впоследствии
нашла все, что искала, в «Унесенных ветром». Вот эту книгу ей наверняка было
уже не скучно читать всю целиком. Просто в советские времена она была
большим дефицитом, а может быть, даже еще и не переводилась.
Наташа
