– Во-первых, в пригласительном письме на имя советника японского Посольства мы напомним ему о необходимости укрепления культурных связей между японским и греческим народом на базе развития древних японский традиций! Все-таки, первая и пока единственная школа японских боевых искусств на Кикладах, да еще открытая таким мастером как Фудзивара – он просто не сможет проигнорировать этот факт! – терпеливо разъяснял другу Смолев, щурясь на солнце одним глазом. – Его свои же не поймут! Он потеряет лицо, если не приедет. Он же советник по культуре! А такое событие, знаешь, раз в сто лет бывает! Это раз! Во-вторых, как спонсор, заинтересованный в окупаемости проекта – я же бестолковый европеец – в некоторое нарушение классических канонов я настоял на соревнованиях по «тамэсигири»: спортсмены будут соревноваться в разрубании циновок, демонстрируя всем высоким гостям, участникам соревнований и зрителям остроту своих мечей. Чтобы убедить публику, что это исключительно в коммерческих целях – каждый спортсмен заплатит взнос участника, который не возвращается. Взносы пойдут им же на призы, которые получит каждый, но знать им сейчас это не обязательно. Это два! Усекаешь?
– Начинает доходить, – кивнул Манн, ловко поддев ногой мелкий камушек. – Но вдруг он не возьмет с собой украденные мечи? Это же не единственные его клинки? Он может взять тот, которым развалил несчастного смотрителя музея на две части. Тоже клинок хоть куда!
– Ты понимаешь, тут есть два нюанса. Первое – соревнования будут составлены так, что победит тот, кто разрубит наибольшее количество циновок и наибольшей толщины. Даже если у спортсменов будет одинаковый результат по количеству циновок, выигрывает тот, чья последняя разрубленная циновка будет больше в диаметре. Какой бы ни был у него клинок, которым он зарубил смотрителя – это серьезное испытание. Это не один раз махнуть! Клинки тупятся, – развел руками на ходу Смолев. – Единственный клинок, который его не подведет, даже если придется разрубить сотню циновок, – это клинок Мурамаса! И он это прекрасно понимает! Проиграть ему тщеславие не позволит!
– Хорошо, убедил, ну а вдруг не возьмет? Сам приедет, но для виду? – не сдавался Манн.
– «Гайдзин», у которого нет никакого понятия о чести, так бы и сделал, – пожал плечами Алекс. – Приехал бы, раз деваться некуда, помахал мечом для вида, проиграл и уехал с позором, но целым и невредимым. Потому что «гайдзин» в первую очередь думает о том, как спасти свою драгоценную шкуру. Самурай так не поступит! Они живут по законам Бусидо. У самурая смерть всегда за правым плечом. Больше всего на свете самурай не хочет выглядеть «тщедушным» человеком… В их понимании – слабовольным, что ли, слабохарактерным. Самурай боится потерять лицо! Он готов умереть, но сделать это красиво, если нет другого выхода! Самурай скорее покончит с собой, чем потеряет лицо и позволит опозорить себя, свой род и своего господина. Самурай, даже не виновный в том, в чем его обвиняют, может добровольно уйти из жизни, чтобы обвинение сняли с его семьи, но перед этим написать на рисовой бумаге красивое стихотворение о бренности всего сущего.
– Черт знает что, – раздраженно пожал плечами генерал Интерпола. – Создал же Бог нацию! Сплошная загадка! Хотя, что-то в этом есть…
– Я тоже долго ко всему этому привыкал, – рассмеялся Смолев. – В-третьих, самое главное, помимо премий и призов, которые уже подготовлены, мы объявим суперприз победителю соревнования по «тамэсигири». Такого еще не было в истории, чтобы на открытии Додзё устанавливался приз столь высокого уровня. Мы обсудили эту идею с мастером, он меня поддержал. Вчера Фудзивара договорился с японской стороной. Сначала они пришли в ужас, но потом он смог их убедить. Этот приз к нам уже летит из музея «Общества по сохранению японского меча». Под личную ответственность Фудзивары. Ну и мою, само собой. Хотя, для японцев, я – никто. Ни черта бы они не дали без сенсея.
– И что за приз? – насторожился Манн. – Что вы опять придумали с Фудзиварой?
– Танто22 работы Мурамаса, – произнес Смолев, внимательно наблюдая за лицом Манна и любуясь произведенным эффектом.
– Вы с ума сошли? – тихо спросил генерал Интерпола, переварив новость и сбившись с шага. – Он тоже стоит, наверно, за миллион? Его украдут, а мне опять искать?!
– Нет, Витя, дорогой, – лукаво улыбнулся Смолев. – Этот танто – бесценен, поэтому сенсей не выпустит его из рук до поры. Тут я согласен с господином Ёсикава, которого ты на днях только укрепил во мнении об алчности и мелочности «гайдзинов», назойливо выпытывая у него стоимость катаны Тишкина на «черном рынке». Настоящий самурай никогда не думает о деньгах – он краснеет от стыда, когда в его присутствии ведутся такие неподобающие разговоры! Что тогда сказал тебе возмущенный Ёсикава? Как оценить гору Фудзи или стих великого Басё?
– Так, вот только ты еще мне голову не морочь! – раздраженно пробурчал глава национального Бюро. – Он же его выиграет! Если… Если только… Ах вы, черти!