После предбанника я оказалась в огромном помещении, где, очевидно и находился бассейн: мужские голоса стали громче, а тени на потолке окрасились в синий: их отбрасывала вода с подсветкой. Дойдя до угла, я осторожно выглянула из-за него и сразу же нырнула обратно: сбоку от меня по левой стороне находился бассейн, а Громов и Аверин сидели перед ним на креслах — хорошо, что они были повернуты ко мне спиной.
Ох, и кто ставит в комнату с бассейном кресла?..
— ... завалили...
Я даже дышать постаралась потише, и вся обратилась в слух.
— питерские... бешеные...
До меня долетали лишь обрывки того, что говорил Аверин. Черт, блин! Моя затея пошла прахом из-за его тихого голоса!
— Херовые дела, — а вот бессмысленную фразу Громова я услышала достаточно четко. Спасибо большое, очень полезное замечание!
— Да там такое мочилово началось... реально... чокнутые. Я хотел добром, но... полезли первыми... палили из калашей...
Он что, рассказывал о какой-то бандитской разборке?
— Сдохли, и концы в воду, — жестко подытожил Громов. — Хотя бы одного ... живым. На заказчика аварии теперь не выйти.
Так, так, так. Если я правильно их поняла, получается, Аверин участвовал в перестрелке, в которой убили тех, кто был как-то причастен к той аварии? Тех, кто ее подстроил? Если Громов сказал, что теперь они не смогут выйти на заказчика, то, следовательно, убили исполнителей?
Повисла продолжительная тишина, которую прервал тихий звон бокалов.
— Земля им стекловатой, — гоготнул Аверин.
Громов промолчал, а я поморщилась. Никогда не воспринимала этот грубый бандитский юмор. Невероятная пошлость, как по мне.
— Чо с той девкой? — спросил Аверин, и я мгновенно напряглась, еще сильнее вжавшись в стену, чтобы не пропустить ни одного слово.
Кажется, сейчас они будут говорить обо мне.
— Труп. Мельник был в ее квартире, там и ее саму нашел. Далеко не первой свежести уже была, — бесстрастным голосом ответил Громов.
А у меня по шее и позвоночнику поползли мурашки. Они обсуждали какую-то мертвую девушку... Господи, неужели они ее и убили?..
— П***ц, — весьма точно и всеобъемлюще прокомментировал Аверин. — Профессионально заметают следы.
— А мы как кружок самодеятельности плетёмся за ними и отстаем на два шага. Я в среду пацанам сказал, что, если они в таком духе продолжал, через неделю будем уже по-другому с ними разговаривать. Черти.
— Гром... — начал Аверин, но тут же был перебит.
— Нет. Они совсем охренели, расслабились. Зато теперь землю носом роют. Обошлись даже без прострелянных коленей. В этот раз.
Что-то в голосе Громова заставило меня вздрогнуть. Я поняла, что никогда прежде его таким не слышала. Со мной он говорил... ну, нормально, наверное? Особенно на контрасте с тем, как он звучал сейчас. Он мог кричать на меня или угрожающе шипеть. Он злился и цедил слова, через силу выплевывая каждое сквозь плотно сжатые губы. Но в его голосе не было такой жестокости. В нем не звенел металл, не царапалась сталь.
Невольно мне захотелось подчиниться. Сделать все, как он скажет, если приказ будет произнесен этим новым для меня тоном. Потому что Громов звучал пугающе.
— Не заводись, — чуть с большим напряжением, чем прежде, произнес Аверин. — Мы уже наказали тех, кто облажался...
— Недостаточно, — отрезал Громов.
Он замолчал, и я услышала негромкий плеск жидкости: кажется, он что-то наливал себе в стакан.
— Мелкому кошмары каждую ночь снятся, — сделав глоток, он снова заговорил. — Потому что какие-то козлы их охраны на сиськи баб пялились вместо того, чтобы делать свою работу.
Наверное, они обсуждали это далеко не в первый раз, потому что Аверин промолчал.
— Ладно, — Громов заговорил уже спокойным, собранным голосом. — Проехали. Я завожусь каждый раз, сам знаю.
— Тебя можно понять.
И это было правдой. Я, конечно, совсем мало видела, но кое-что слышала. Да и анализировать неплохо умела. Поэтому я думаю, что не лгала, когда называла Громова хорошим отцом. Понятно, что в некотором плане он был ужасным: из-за его бандитского прошлого и настоящего, из-за его поступков Гордей подвергался опасности. Но мне казалось, что сына он все-таки любил — если судить по тому, как он говорил о нем с другими людьми и как говорил с ним самим.
Я ожидала гораздо, гораздо худшего.
— Что сегодня Денисович вещал? Есть хорошие новости? — кресло под Авериным заскрипело, и я в испуге дернулась в сторону, уже приготовившись бежать.
Но звука шагов не последовало. Наверное, он просто изменил позу.
— У него тоже с хорошими новостями не густо, — Громов фыркнул. — С бумагами на Гордея он закончил, и то хлеб.
— Гром, ты уверен в этом? — с хорошо слышимым сомнением спросил Аверин. — Ты же подставляешься. Вдобавок ко всему остальному.
— Я уже лет десять подставляюсь, — он невесело усмехнулся. — Конечно, я уверен. Если подохну, у пацана хоть что-то свое будет.
Я понятия не имела, о чем они говорили. Что за бумаги? Почему Громов подставляется? Имеет ли это какое-то отношение к похищению и перестрелке после аварии?..
— Когда шел в дом, я видел в окне ту девку…