— Последний, меня также Юлианом звать. Со старухой у моего отца особый договор, когда-то, еще до нашего рождения, отец заплатил за вход на священную землю жизнью невинного младенца! Такое открывает путь на сотню лет вперед, — звенел юным тембром маг. — Так значит, с Наиной ты кувыркался, из-за тебя ее гарем разбежался в разные стороны…
— Тебе-то какое дело до гарема Наины, сам в него собирался? По ходу, ты не во вкусе Наины, худосочный немного! Опыту наберись с русалками, если еще не всех перещупал, — снисходительно ухмыльнулся Антоний. — Про Наину после поговорим, не против я ответить перед ее мужиками, если они с меня спросят…
— Ты мне за нее ответишь, — Юлиан сузил черные птичьи глаза, хищно приподнял угол большого рта. Вскинув правую руку, он достал из ниоткуда меч и встал в позу нападения. — Защищайся, полукровка! Где твой меч?
Меча у Антония, конечно, не оказалось. Никто ему не подсказал, что у священного дуба его будет поджидать маг, способный извлекать из воздуха оружие. Ведьмаки так не умели, все, чем колдовали, чем убивали и защищались, они делали своими руками, из металла, растений, кожи, костей и тканей… Еще были знаки, которые складывались из рук и пальцев. Они составляли «арсенал» защиты и нападения, бывший всегда при них.
— Не надо пугать меня, маг. Ты прекрасно знаешь наш род, мы не фокусничаем. Да и имеешь ли ты право махать мечом на священной земле? — заговорил Антоний угрюмо. — Дай мне пройти испытания. Пройду, я приму твой вызов. Не пройду, там посмотрим, я не знаю, чего ждать, поэтому обещать ничего тебе не могу!
— А ты весь в отца, честный, неулыбчивый, и до баб охочий, — хмыкнул маг и махнул мечом. Тот, блеснув в ровном свете, струящемся с небес, свистнул перед самым носом ведьмака. — Защищайся, Крюков, раз посмел коснуться Наины! Тебе что, ведьм в округе мало, или ты и тут по стопам Ивана Палыча пошел, предпочитаешь колядских девочек не целованных?
— Мне можно, я же полукровка! Это негоже магу с твоим высоким происхождением хотеть лесную бабу! — рассмеялся Антоний. — Твой папаша знает об этой твоей страсти, по шапке не получишь? Птицы с волками не сношаются!
Он поднял руки и сложил пальцы в знак защиты, — треугольник. Меч, послушный в руках мага, снова пролетел мимо ведьмака. Маг крутился на месте, прыгал, нападал, но близко подойти к противнику не мог. Чтобы остудить пыл влюбленного мага, ведьмак начал читать заклинание, каждое слово он выговаривал точно, как учил отец, точно и правильно. И заклинание действовало, резало слух, вибрировало в костях, лишало воли.
— Заканчивай эту бестолковщину, Юлиан! — выкрикнул Антоний. — Убирайся отсюда, иди приласкай свою Наину, не сдерживай себя, коли любишь ее! Не теряй время, и не повторяй моей ошибки! — он медленно сделал из пальцев шар. Это уже был знак нападения. — Вот, глупец! Сам виноват…
В мага полетело невидимое «ядро», — энергия, возникшая в руках ведьмака, — оно сбило мага с ног, угодив ему прямо в лоб. Упав на спину, Юлиан раскинулся на зеленой поляне черной звездой. Меч, вспыхнув ярким пламенем, растворился в воздухе.
— Говорил же мой отец твоему, что колдовство отличается от магии основательностью, — заговорил Антоний, опустив руки и подойдя к магу, глянул на него сверху. — Полежи, дружок, отдохни. Вижу теперь, что отцовские уроки не прошли даром. Хорошо лежит, стервец!
Когда ведьмак подошел к дубу, тот оказался исполински высоким и мощным, — верхушки не видно в облаках, ствол не обхватят и пять человек. Гул и шелест от него исходили, словно от громадной печи.
Антоний опустился перед деревом на одно колено, приложил правую ладонь к сердцу и преклонил голову. Ему захотелось обратиться к нему, как к живому существу, что он и сделал громким шепотом:
— Здравствуй, великое древо! Знаю, что недостоин укрыться в твоей тени. Прими меня таким, какой я есть, и подскажи, каким я должен быть!
Вместе с зимой в Предгорье пришли неприятности. В начале недели в Коляде рухнул мост, связывающий берега реки, единственный зимний путь в город. По льду народ давно разучился переправляться, да и река порой не замерзала до середины января. Потом на селения стали нападать волки, самые настоящие, голодные и ради прокорма убивающие собак, кошек и лошадей. Чтобы сохранить скотину во дворах, мужики дежурили по ночам с ружьями наготове. А снег все валил и валил, не переставая, заносил дороги, заметал тропы, гнул и ломал деревья.
Маша, накинув поверх сорочки мутоновый полушубок, вышла из дома, тихо прикрыла за собой дверь и спустилась на последнюю ступеньку крыльца. От слез резало глаза, ветер бросил ей в лицо пригоршню колючих снежинок.