— У тебя тоже будет гарем? Если да, то лучше мне утопиться, потому что жить в гареме я не смогу…
— Какой еще гарем у ведьмака?! Ты хоть понимаешь, что ведьмак это бродяга, без дома, без семьи, часто без копейки в кармане, — ответил Антоний раздраженно. — Гарем, выдумала! Отец слово это без брезгливости не произносил… Ты моя женщина, жена, это все, что я могу себе позволить. Ясно тебе, глупышка?
Они тихо вышли из дома, закрыли за собой дверь, потом захлопнули калитку и пошли по пустынной улице, по протоптанной в снегу дорожке. Маша шла впереди, за ней шагал, озираясь по сторонам, Антоний. Тоже отцовский урок, — не упускай женщину из вида, смотри за ней, чтобы никто не смог перехватить ее внимание, увести, да и защитить ее легче так, идя за ней следом…
— Не терпелось ему приволочь в дом женщину, — скрипела ведьма Селена, разжигая огонь в небольшом камине. — Теперича вот ухаживай за ней, постели стели, кофий наливай! А девки какие пошли смелые, идут за такими охламонами и не боятся…
В гостиной шумело «ополчение», пили самогон и настойки, закусывали солеными огурцами и грибами да строили планы нападения на Радона. Среди мужчин, — Антония, лесника Василия, оборотня Кириака и мага Юлиана, — блистала мрачной красотой Наина в цыганском платье красными цветами, с крупными серьгами в ушах. Она ревниво поглядывала на пьяненького Антония, сидящего в старом отцовском кресле. Говорил он о войне, но думал о любви, улыбался мечтательно и опрокидывал в рот настойку.
Маша участия в их попойке не принимала, поэтому он часто отвлекался, выходил, интересовался, все ли нашли женщины для удобного быта. Со времени смерти матери в доме женщины не жили, все под холостяцкие руки приспособлено.
— Ты, Мария, думаешь, что тут комфорт, как в доме у Радона, который тебя перед всем кланом госпожой назвал и пьянки в твою честь устраивал, — продолжила ведьма действовать на нервы Маше. — Нетушки, накоси выкуси! Крюковы природные бобыли, нахлебаешься ты с Антошкой…
— Тетя Селена, давайте я помогу, — Маша отошла от окна и принялась расправлять одеяло на постели, пока ведьма взбивала тяжелые, удушливо пахнувшие подушки. — Я люблю Антония и он меня любит. С кем же мне жить, если не с ним?
Тетка наклонилась ближе к девушке и, дыша чесночным запахом, прошептала предупреждающе:
— Наину из дома гони поганой метлой, поняла? Она с Антошкой была, сама призналась, а мне признаваться не надо, я без нее все вижу, глаза у волчицы масленные на Антона. Ей с пятью мужиками сожительствовать мало было, она на шестого накинулась. Гадина эдакая! Вопрос ребром поставь, мол, я или она…
Маша поспешно пошла в гостиную, на щеках ее горел румянец, будто ее отхлестали за наивность. За столом не осталось ни одного трезвого, все выкрикивали свое, никто никого не слушал, давали обещания одно другого несбыточнее.
Схватив бутыль с самогоном, стоявшую перед ведьмаком, Маша швырнула ее на пол. Та не разбилась, каталась туда-сюда, выливался из нее ведьмаковский самогон.
— Хватит уже пить, отдыхать пора, — сказала Маша сухо, бросив быстрый взгляд на Наину. — Сам же говорил, завтра в дальний путь идти…
Антоний обнял Машу за талию и усадил ее, упрямую, к себе на колени. Она сначала слабо вырывалась, потом смирилась, даже закинула ему руки на плечи и прижалась щекой к его горячему лбу. За столом вмиг все протрезвели, потому что пьяными и не были, — храбрились друг перед другом, — неудобно было фальшивить в присутствии дочки священника.
— Радон засел в Медвежьем углу, — заговорил ведьмак, обращаясь к Маше. — Выкуривать его оттуда придется долго. У него везде ставленники и связи. Поэтому мы собрались, чтобы план согласовать…
— Не слышу ничего, кроме бесполезных криков, — заметила Маша, косясь на Наину, высасывающую мякоть из соленой помидоры, сидела она по правую сторону от Антония. — Наину с собой возьмете? Если она с вами, то и я…
— Маша, Наина храбрый воин, знающая повадки оборотней, заполучить такую союзницу редкая удача, — объяснял ведьмак тихо, поглядывая в глубокий вырез Машиного платья. — Она нам нужна…
— А я не нужна, значит? — Маша расстроилась совершенно и не скрыла этого. — Может научишь меня мечом махать или засады устраивать, м? — Она резко встала, решительно отстранив от себя Антония, и пошла в душно натопленную комнату.
За ней, оставив друзей за столом в недоуменном молчании, пошел ведьмак. Для него застолье было закончено. Он стянул с себя черный свитер, сел на стул и принялся расшнуровывать военные ботинки, глядя на Машу исподлобья. Странное дело, он чувствовал себя виноватым, но не хотел этого признавать, — неужели Маша думает, что он теперь будет сидеть возле ее юбки?
— Ну чего ты обиделась? — сказал он, сопя. — Сама же посылала меня к дубу, говорила, что я достоин. Все имеет свои последствия. В Предгорье не место двум вожакам, это бесконечная война, беды, смерть…
Маша подошла к нему так близко, что коснулась грудью его лица, и сказала холодно:
— Сказка кончилась, началась жизнь, наша с тобой, и в ней тоже нет места двум женщинам. Прогони Наину, Антон, она тебе не друг!