В тот же вечер, быстро перешедший в лунную ночь, Крюковы вывезли девушку из Предгорного, привезли на пустырь с черной травой, выжженной идеальным кругом. Вокруг только непреодолимый ночной простор, звездное небо и круглая луна, источающая серебристо-голубоватый свет. Машу с завязанными глазами и связанными руками Антоний толкал в спину рукой, подгонял, словно пойманное и обессилившее в погоне животное. Крюков-старший колченого шел впереди, освещая путь яростно горящим факелом, на плече висела дорожная сумка с колдовским скарбом. Книги ведьмаки не взяли, держали в уме древние заклинания, способные трансформировать личность посвящаемой до неузнаваемости.
Воткнув факел в землю, старший ведьмак обозначил место, куда Антоний окончательно толкнул Машу. Самый центр круга. Она рывком упала на колени, потом больно ткнулась головой в землю, — получился земной поклон. Дышала она тяжело, дрожала всем телом так, что плечи ходили ходуном, ступни сводило и выворачивало задом наперед. Рядом с ней пыхало высокое пламя факела, готовое опалить волосы. Из-за пазухи Марии выпад крест на все той же золотой цепочке и безучастно качался в метавшихся отсветах огня.
— Отпустите меня! — крикнула девушка надрывно. — Я не хочу! Слышите вы, черти полосатые! Я Радона позову…
Корявые сильные пальцы старшего ведьмака вцепились ей в волосы, откинули голову назад. Присев на корточки, он своими глазами-щелями исследовал ее влажное от пота и слез лицо. Бредит девка или серьезно говорит, Крюков не понял, решил подыграть ей:
— Попробуй, мы с ним давно не виделись. Лет двадцать, наверное, никто не обещал мне такой кары! Сказок бабушкиных наслушалась, что ли? Кто Радона позовет, навсегда с ним останется, а это, девонька, проклятие до не знамо какого колена! Ты отца своего пожалей, зря он, что ли, за тебя молится, парится в алтаре, свечки изводит? Может лучше святых призовешь?
— Радон неплохой человек, — прохрипела Мария. — Я знаю. Он меня из леса вывел!
— Человек, из леса вывел?! Окстись, глупая, не человек он, а вывел из леса, чтобы заманить тебя в гарем! Вот потеха для Радона, юная поповна в гареме, среди потаскух! — ведьмак продолжал тянуть девушку за волосы. — Зло романтизировать нельзя! Зло однозначно! Антоний, поджигай круг, готовь свечи, напоим ее нашим кагором! — добавил Крюков-старший с усмешкой. — Сегодня, птенчики мои, я научу вас многому…
Антоний вытащил из земли факел и пошел с ним по кругу. За ним тянулась горящая дуга, его высокая фигура, озаренная пляшущим светом, энергично замыкала круг. Однако не успел ведьмак завершить ритуал. В круг из зыбкой темноты вошла девушка, видом амазонка, резкая и решительная, с мечом за спиной, в кожаной одежде и закидке из волчьего меха на плечах.
— Крюковы затеяли посвящение! Дай думаю, посмотрю на это редкое ныне зрелище, — сказала красавица, а она, бесспорно, была красавицей, несмотря на воинственную экипировку. — Это кто тут? Неужто младший сынуля? Пошли ко мне в гарем, красавчик?
— Заткнись, Наина, и уходи! — крикнул ей Крюков-старший, не отходя от Маши. — Нашла время шутить…
— А я не шучу, Антоний на редкость красивым вырос, потому что полукровка, — проходя мимо Антония, она кокетливо коснулась его подбородка своими тонкими холодными, как лед, пальцами — Твой сын достоин чести ублажать Наину! Ладно, я не за тем пришла. Отдай мне девчонку! Ведьма из нее все равно никакущая!
— Тебе она зачем? — заинтересовался ведьмак и не удержался от злой иронии. — Ориентацию поменяла?
— Дурак ты озабоченный, Иван Павлович. Поповну ищут, в Коляде переполох. Папаша ее молебны служит о здравии дочки, — ответила Наина просто. Голос у нее был ни то женский, ни, то мальчишеский, звонкий, слегка треснувший. — Смотри, наверху могут услышать и хлопнуть по твоей лысой башке, вразумить, так сказать. Ну и Радон уже намылился прочесать Предгорье, его десница медлить не будет, этот на всю жизнь клеймо поставит. Я его подразнить хочу, пощекотать ему и себе нервишки. Давно у нас открытой войны не было. Все как-то исподтишка, без куража!
— Крови захотела, значит, так и скажи, нечего языком молоть… Радону девка зачем? Велика птица, из-за нее когти рвать… — насторожился старший ведьмак. Он покосился вдруг на левый бок, как старая хибара. Значит, девчонка не блефовала, грозясь позвать главного оборотня Предгорья.
Намерения старшего ведьмака были все также тверды; позволить сыну совершить первое посвящение, которое покажет его верность клану и окончательно укрепит его авторитет среди дальних родственников.
— Они с ним добрые соседи. Радон стареет, вот так же, как ты, на ориентациях помешался, подавай ему чистую деву из священнического рода! Не пойму, чего он с ней нянчился, на машине катал, домик рядом прикупил. В романтику вдарился, может и христианином станет! — громко и дерзко ответила Наина, и подметила, как застыл на месте Антоний. Только факел в его руке рвался в драку с ночью. — Да, Антоний, тебе вряд ли светит любовь поповны. Ей больше оборотни нравятся…