Машина бытия полностью

Сеньор Габриэль Мартиньо, префект Плотного Барьера штата Мату-Гросу, мерил шагами кабинет, что-то бормоча себе под нос, проходя мимо высокого узкого окна, сквозь которое в кабинет проникал свет вечернего солнца. Он остановился, чтобы бросить взгляд на своего сына Жоао, сидевшего на обтянутом кожей тапира диване возле одного из высоких книжных шкафов, обрамлявших кабинет.

Мартиньо-старший был смуглым худощавым мужчиной с седыми волосами и запавшими карими глазами над орлиным носом, узким ртом и острым подбородком. На нем был старомодный черный костюм, соответствующий его высокому положению; ослепительно-белая льняная сорочка контрастировала с темным костюмом, а золотые запонки сверкали всякий раз, когда сеньор Мартиньо взмахивал руками.

– Я стал объектом насмешек! – глухо прорычал он.

Жоао, почти точная копия своего отца, молодой человек с пока еще черными волнистыми волосами, выслушал это заявление молча. На юноше была белая форма бандейранта; брюки были заправлены в резиновые сапоги высотой до середины икр.

– Да, объектом насмешек! – повторил старший Мартиньо.

В комнате стало темнеть; быстро наступавшая южная ночь покрыла землю мраком; на горизонте мрачной стеной громоздились грозовые тучи. Меркнущий свет отливал туманной синевой. Огромная молния перечеркнула темнеющее небо, расколов надвое проем высокого стрельчатого окна. В кабинете запахло электричеством. Последовал трескучий, как барабанная дробь, удар грома. Этот удар словно послужил сигналом. Везде, где в здании были люди, включилось освещение. Кабинет залил желтый свет.

Префект остановился перед сыном.

– Почему мой собственный сын, бандейрант, главарь Братства, повторяет эти карсонитские глупости?

Жоао смотрел в пол между носками своих сапог. От слов отца он почувствовал одновременно возмущение и стыд. Да, он причинил отцу боль, а это было стыдно, ведь у старшего Мартиньо чувствительное сердце. Но нельзя же быть таким слепым!

– Этот сброд, эти жалкие фермеры смеются надо мной, – проговорил Мартиньо-старший. – Я сказал им, что мы увеличим площадь зеленой зоны на десять тысяч гектаров только в этом месяце, а они в ответ высмеяли меня: «В это не верит даже ваш собственный сын!» И, знаешь, они рассказали мне, что еще ты говорил.

– Прости, отец, что я расстроил тебя, – ответил Жоао. – Тот факт, что я бандейрант… – Он пожал плечами. – Но как иначе я мог бы узнать правду о программе истребления?

От этих слов отца передернуло.

– Жоао! Ты сидишь здесь и говоришь, что дал ложную клятву, когда формировал свой отряд Братства?

– Нет, было не так, отец.

Он извлек из нагрудного кармана эмблему распылителя, покатал ее в пальцах.

– Я верил в это… тогда. Мы могли создать достаточно пчел-мутантов для того, чтобы заткнуть ими любую дыру в экологической нише насекомых. Так я думал. Подобно китайцам, я говорил: «Только полезные особи должны жить!» Но, отец, это же было несколько лет назад, а с тех пор я понял, что мы и сами не знаем, что такое польза.

– Это была моя ошибка – отправить тебя на учебу в Северную Америку, – с горечью произнес его отец. – Это там ты нахватался карсонитской ереси. Все это прекрасно и здорово для них; это они могут отказаться от присоединения к остальному миру для реализации программы Экологического Переустройства; у них нет миллионов голодных ртов, которые надо накормить. Но мой собственный сын…

Жоао не собирался сдаваться:

– Ты же видишь, что делается в красных областях, отец. Эти вещи трудно объяснить. Растения там выглядят здоровее, а фрукты…

– Это все временное явление, – возразил отец. – Мы так изменим пчел, что они смогут удовлетворить любые наши потребности. Разрушители вынимают еду из наших ртов. Все очень просто. Они должны погибнуть, и их место займут особи, полезные для человечества.

– Птицы вымирают, отец, – сказал Жоао.

– Мы спасаем птиц! У нас есть особи каждого вида, которых мы держим в хранилищах. Мы обеспечим их новым кормом, чтобы…

– Но что произойдет, если наши барьеры не выдержат… и рухнут до того, как мы успеем заменить популяцию хищников? Что случится тогда?

Старший Мартиньо помахал тонким пальцем перед носом сына.

– Это вздор! Я не хочу больше это слышать! Ты знаешь, что еще сказали мне эти чертовы мамлюки, эти так называемые фермеры? Они сказали, что видели, как бандейранты нарочно снова заражали зеленые области, чтобы продолжить свои работы! Так они и сказали. Тоже вздор, но эти разговоры – вполне объяснимое следствие пораженческих настроений. И именно такой разговор ведет сейчас мой собственный сын. Каждая неудача, которую мы терпим, добавляет веса этим обвинениям!

– Неудачи, отец?

– Да, я так сказал: неудачи!

Сеньор префект Мартиньо повернулся, подошел к своему столу; потом вернулся обратно. Он снова остановился перед сыном и уперся руками в бока.

– Ты, конечно, говоришь о Пиратининге?

– Ты обвиняешь меня, отец?

– Твой отряд Братства был там на линии.

– Там даже муха не могла бы пролететь!

– Тем не менее всего неделю назад Пиратининга была зеленой, а теперь она кишит паразитами. Паразитами!