Машина бытия полностью

– Естественно, – согласился Мерил. – Ну что ж, все это дело надо придержать на тормозах, во всяком случае до тех пор, пока Конгресс не примет закон относительно шоссе через озеро Гурон. После этого… – Он пожал плечами. – Ну, не знаю, что-нибудь придумаем.

Взмахом руки он отпустил Фиска и на прощание, уже склонившись над аппаратом для отчетов, который выдвинулся из стола, произнес:

– Будьте в пределах досягаемости, чтобы я мог быстро с вами связаться, Марти.

Через несколько секунд Фиск был уже в холле и смотрел на дорожки, ведущие к скоростной платформе, которая должна была перенести его в его собственный кабинет. В спину ему врезался какой-то человек, и Фиск вдруг понял, что совсем не хочет выходить в запруженный людьми коридор.

Нет, подумал он, это не то слово. Я просто боюсь туда выходить.

Однако он был достаточно честен с самим собой, чтобы понять, что боится отнюдь не скоростной платформы. Он боялся того, что олицетворяла собой скоростная платформа, боялся того места, куда она его вынесет.

Интересно, сколько я выручу за машину? спросил он себя, а затем подумал: Переедет ли жена вместе со мной? Он вытер потную ладонь о рукав, достал из кармана зеленую таблетку, проглотил ее и вышел в коридор.

Выглядел он в точности как незаконнорожденный сын индейца гуарани и какой-нибудь фермерской дочки из далекого захолустья, девочки из пампасов Бразилии, старавшейся забыть о своем рабстве у энкомендеро[30] и для этого «севшей на железо» – так называют в тех краях совокупление через решетку металлических ворот.

Эта внешность была почти идеальной, вот только могла внезапно измениться, когда он продирался через джунгли.

В эти моменты кожа его приобретала зеленоватый оттенок, и он практически сливался с зеленью листьев и лиан, а его грязно-серая рубашка, оборванные штаны, непременная потрепанная соломенная шляпа и сандалии из сыромятной кожи с подошвами, вырезанными из старых автомобильных покрышек, выглядели какими-то неуместными на его теле.

В такие неприятные места он попадал тем реже, чем дальше уходил от истока Параны, от сертанов[31] Гояса, где часто можно встретить людей с такими же непокорными стрижеными черными волосами и горящими темными глазами.

К тому времени, когда он добрался до области бандейрантов, охотников за индейцами, он уже почти справился со своими перевоплощениями.

Теперь он вышел из лесных зарослей на рыжие грунтовые дороги, проложенные среди обособленных ферм, построенных по плану переселения. Он нутром чуял, что приближается к контрольно-пропускному пункту бандейрантов, и почти человеческим жестом нащупал лежавшее в кармане Cédula de Gracias al Sacar – документ, удостоверяющий, что в его жилах течет белая кровь. Удостоверение он хранил как зеницу ока. Всякий раз, когда рядом не было людей, он тренировался произносить вслух выбранное для него имя – Антонио Рапозо Таварес.

Имя было каким-то скрипучим, резко звучащим, но он понимал, что на КПП оно сработает. Уже срабатывало, и не раз. Индейцы Гояса печально известны крайней эмоциональностью своей речи. Об этом ему рассказали на ферме, где накормили и приютили предыдущей ночью.

Когда они стали слишком сильно приставать к нему с расспросами, он едва ли не ползком выбрался на ступеньки крыльца и заиграл на своей флейте, на кена индейцев с предгорий Анд. Эту флейту он носил с собой в кожаном футляре, висевшем на плече. Играл он негромко и ненавязчиво. Игра на флейте была символичной в этой области страны. Если гуарани подносит флейту к носу, это значит, что его слова иссякли.

Люди в поселке пожали плечами, выражая недоумение, а потом разошлись спать.

Теперь он видел впереди красно-коричневые крыши, видел белую, сверкавшую, как хрусталь, башню бандейрантов, рядом с которой взлетали и садились самолеты. Все это напоминало ему о странном гудящем улье. Он остановился, ощутив пробуждающиеся инстинкты, и этот натиск надо было преодолеть, иначе он не выдержит предстоящего ему испытания.

Раздумывая, он перенастроил свою ментальную идентичность. Мы – зеленые рабы, подчиненные великому целому. Эта мысль напомнила ему о необходимости сохранять вид подобострастный и услужливый – такой, который служил ему щитом, заслонявшим от внимания сновавших вокруг него человеческих существ. Представители его вида могли имитировать повадки многих рас и существ и быстро поняли, что услужливость и подобострастие – превосходные формы маскировки.

Он продолжил свое утомительное путешествие к городу и башне. Грунтовая дорога уступила место двухполосной мощеной рыночной дороге с тропинками, бежавшими вдоль нее по ту сторону канав. Встречалось все больше наземных и воздушных экипажей, да и пешеходов на дороге значительно прибавилось.