– Читать – это не самое подходящее слово, – сказал он, – и речь идет не о мыслях. – Он отвернулся, посмотрел на дорогу, разветвлявшуюся за зданием почты, а потом снова взглянул на меня. – Это сознание.
– Вы читаете сознание, – сказал я.
– Вижу, что вы мне не верите, – сказал он. – Но все же я хочу вам кое-что рассказать. Никогда не рассказывал об этом чужим людям… но вы-то не совсем чужой, вы, можно сказать, здешний, а так как вы еще и писатель, то сумеете что-то выцепить из этих историй.
Я вздохнул и закрыл журнал.
– Это было, когда я только что переехал сюда к сестре с залива, – начал свой рассказ Крэнстон. – Мне было семнадцать, а сестра уже года три как была замужем. Но ее муж, капитан, все время пропадал в море. Тогда он был, кажется, в Гонконге. Свекор сестры, старый мистер Джерузалем Берстобл, был тогда еще жив. Он жил в спальне на первом этаже, и дверь ее выходила прямо на заднее крыльцо. Он был глухой как пень и не мог без посторонней помощи встать с кресла-каталки. Собственно, меня и вызвали сюда, чтобы я помогал. Это было живое ископаемое, старый Джерузалем, если вы помните. Но едва ли вы были с ним знакомы.
(Это был намек на мое «пограничное положение», которое всегда было причиной того, что местные избегали говорить со мной о «старых временах»; и это несмотря на то, что меня приняли, так как отсюда были мои дед с бабкой, и все в деревне знали, что я «вернулся домой», чтобы залечить полученную на войне рану.)
– Старик Джерузалем обожал играть по вечерам в криббидж, – сказал Крэнстон. – В тот вечер, о котором я рассказываю, он с моей сестрой играл в криббидж в кабинете. Они почти не разговаривали из-за его глухоты, и единственное, что мы слышали, – это шлепки карт о стол и глухую воркотню сестры всякий раз, когда она набирала проигрышные карты.
Мы выключили свет в гостиной, но в камине горел огонь и к тому же в гостиную проникал свет из кабинета. Я находился в гостиной с Ольной, норвежской девушкой, которая тогда помогала сестре по хозяйству. Пару лет спустя она вышла замуж за Гаса Биллза, парня, который потом погиб от взрыва паровой машины в Индиан-Кемпе. Мы с Ольной играли в какую-то норвежскую карточную игру, в
Крэнстон сдвинул на затылок кепку с козырьком и посмотрел на зеленую воду Саунда; там буксир вытягивал из приливного бассейна связку бревен.
– Она была очень хорошенькая, эта Ольна, – заговорил он наконец. – Волосы у нее были как золото с серебром. А кожа была такая бархатистая…
– Вы были в нее влюблены, – сказал я.
– Да я просто с ума по ней сходил, – согласился он. – Да и я был ей не противен… ну, во всяком случае, сначала.
Он снова умолк, снова взялся за козырек своей кепки. Потом сказал:
– Я пытался вспомнить, чья это была идея – ее или моя. Идея была моя. Ольна все еще держала в руках колоду карт. И я сказал: «Ольна, перемешай карты. Только так, чтобы я не видел». Да, именно так все и было. Я предложил ей перемешать карты, а потом снимать по одной и спрашивать, какую она сняла, а я буду угадывать.
Тогда было много разговоров о том парне из университета Дюка, о том враче – не помню, как его звали, который изучал людей, угадывавших карты. Думаю, что мне поэтому и пришла в голову такая идея.
Крэнстон ненадолго умолк, и могу поклясться, что в тот момент у него помолодели глаза.
– Итак, она перемешала карты, – сказал я, невольно заинтересовавшись рассказом. – И что было дальше?
– Что? Ах да… Она сказала: «Та, посмотрим, как ты укатаешь этот отин карт». – Она говорила с сильным акцентом, эта Ольна. Она, думаю, родилась в Старом Свете, а не в Порт-Орчарде. Ну, в общем, она взяла верхнюю карту, посмотрела на нее. Господи, как грациозно она наклонилась, чтобы рассмотреть ее при тусклом свете, льющемся из кабинета. И, понимаете, я сразу увидел эту карту – это был валет треф. Я отчетливо видел его в своем сознании… нет, саму карту я не видел, но я знал. И я выпалил, что это за карта.
– Вы угадали одну карту из пятидесяти двух… ну что ж, неплохо, – сказал я.
– Мы перебрали всю колоду, и я правильно назвал все карты до одной, – сказал Крэнстон. – Она переворачивала их и смотрела. Я не ошибся ни разу.
Конечно, я ему не поверил. Таких историй вам расскажут по дюжине за четвертак. Так, во всяком случае, мне говорили. Ни одна такая история не подтвердилась впоследствии. Но мне было любопытно,
– Значит, вы без ошибок назвали все карты, – сказал я. – Вы не подсчитали, каковы были шансы это сделать?
– За меня это сделал один профессор в колледже, – ответил Крэнстон. – Я не помню, сколько их было, шансов. Он сказал, что мой результат не мог быть случайным. Это невозможно.
– Невозможно, – согласился я, даже не пытаясь скрыть недоверие. – Что об этом подумала Ольна?
