Машина предсказаний полностью

— Тьма, — сказал мальчик.

Ричард нахмурился, сомневаясь, правильно ли расслышал шепот. Он оглянулся через плечо на обеспокоенное лицо Кэлен, но едва ли она поняла больше.

Мальчик лежал на изодранном ковре, который был постелен на голой земле перед палаткой, увешанной нитями цветных бус. Запруженный рынок у дворца походил на маленький город с тысячами палаток, повозок и торговых лотков.

Толпы людей, прибывших отовсюду ради состоявшейся вчера великолепной свадьбы, теперь гуляли по рынку, покупая сувениры и украшения, свежий хлеб и мясные продукты, экзотические напитки, зелья и цветные бусы.

Грудь мальчика невысоко поднималась с каждым неглубоким вдохом, но его глаза оставались закрытыми.

Ричард склонился к хрупкому ребенку:

— Тьма?

Мальчик слабо кивнул:

— Тьма вокруг.

Конечно же, никакой тьмы не было. Утреннее солнце светило на тысячи людей, снующих по импровизированным улочкам между палаток и повозок. Но едва ли мальчик замечал хоть проблеск царившей вокруг праздничной атмосферы.

Слова ребенка, казалось бы, безобидные, были о чем-то другом: более глубоком и зловещем. Он словно говорил о совершенно ином месте.

Краем глаза Ричард видел, как люди замедляют шаг при виде магистра Рала и Матери-Исповедницы, которые остановились возле захворавшего мальчика и его матери. Рынок полнился звуками ритмичной музыки, разговоров, смеха и бойкой торговли. Для большинства оказавшихся поблизости возможность увидеть магистра Рала и Мать-Исповедницу была единственной в жизни — об этом, как и о событиях последних дней, они будут годами рассказывать у себя на родине.

Воины Первой Когорты стояли неподалеку, пристально наблюдая за обстановкой. По большей части их внимание было сосредоточено на рыночной толпе — солдаты следили, чтобы люди не подходили слишком близко, хотя не было никаких причин ожидать неприятностей.

Все были в хорошем настроении: многолетняя война закончилась, наступил мир, и их ждало процветание. Вчерашняя свадьба словно положила новое начало, ознаменовала пришествие мира, полного доселе немыслимых возможностей.

Среди всеобщей радости и восторга слова мальчика казались Ричарду тенью чего-то чуждого этому миру.

Кэлен села на корточки рядом с супругом. Белое атласное платье — символ положения Матери-Исповедницы — сияло под весенним небом, словно она была добрым духом, снизошедшим на землю. Ричард подсунул руку под костлявые плечи мальчика и приподнял его, а Кэлен поднесла к губам бурдюк с водой.

— Можешь глотнуть?

Мальчик будто не слышал ее и не обратил внимания на предложенный бурдюк.

— Одиночество... — сказал он надломленным голосом. — Мне так одиноко.

Он произнес эти слова так безнадежно, что Кэлен в безмолвном сострадании положила руку на острое плечо мальчика.

— Ты не один, — заверил его Ричард, стараясь своим тоном рассеять мрачность таких слов. — Вокруг тебя люди, твоя мама тоже здесь.

— Почему они оставили меня?— Глаза мальчика метались под сомкнутыми веками, будто ища что-то в темноте.

Кэлен нежно положила руку на вздымающуюся грудь мальчика:

— Оставили?

— Почему они оставили меня в одиночестве в этом холодном мраке? — стонал и хныкал блуждавший в видениях мальчик. Его голова моталась из стороны в сторону.

— Кто тебя оставил? — спросил Ричард, стараясь разобрать невнятную речь. — И где?

— Мне снились сны, — голос мальчика немного окреп.

Ричард нахмурился. Резкая смена темы показалась ему странной.

— Какие сны?

Речь мальчика снова стала сбивчивой.

— Почему мне снились сны?

Ричарду показалось, что паренек говорит сам с собой и не ждет ответа. Но Кэлен все же сказала:

— Мы не...

— А небо все еще голубое?

Кэлен и Ричард переглянулись.

— Конечно, голубое, — заверила мальчика Мать-Исповедница, но, казалось, этого он тоже не услышал.

Ричард сомневался, что дальнейшие расспросы что-то прояснят. Мальчик определенно был болен и не понимал, что говорит. Бесполезно пытаться искать смысл в горячечном бреду.

Внезапно маленькая рука мальчика схватила Ричарда за предплечье.