Машина пробуждения полностью

Вот тогда-то это и произошло; Сесстри протянула руку, чтобы дотронуться до Эшера, и поняла, что даже не пытается себя остановить. Он стоял чуть отвернувшись, и ее рука легла ему на колено. Она решила, что они оба заслуживают правды.

– Я знаю, каково это, когда тебя принуждают, Эшер. Это всегда непросто. – Она покраснела, когда решилась заговорить, заметила, как напрягся ее собеседник, и кивнула, указывая на пространство между его лопаток, где тоже были шрамы. – И тут они. – «Как же я хочу выпить!» – Когда-то и у меня была дочь. Была. Не от того случая, когда меня убили в первый раз. – Сесстри спешила выговориться, наполовину спрятавшись за спиной серого человека. – Салли я родила во время своей второй жизни, на Пике Десмонда. Я была плохой матерью.

– И где она сейчас? – спросил Эшер, поворачиваясь; в глазах его одновременно читались печаль и надежда.

– Разве это не то, что положено знать хорошим матерям? – пожала она плечами.

В комнате повисла тишина, и Сесстри с Эшером сели рядом; ладонь женщины лежала на колене серого великана, обхватившего себя за плечи. Оба были потерянными и печальными, но хотя бы не одинокими.

И тогда Сесстри произнесла то, что они оба понимали.

– Если мы не поможем Куперу, этого не сделает никто.

– На свете нет ничего, – Эшер чуть наклонился, – чего бы я не принес в жертву за один лишь миг с тобой. Надеюсь, ты это понимаешь.

Она кивнула.

– И я позабочусь о том, чтобы никто больше не причинил тебе боль, – добавил он.

– Сам тоже не причиняй. – Она утерла глаза.

Он наклонился еще ближе и поцеловал ее. Губы над его колючим подбородком оказались такими нежными…

– Купер. Да. Человек, которого мы должны спасти.

Эшер кивнул, не прекращая целовать.

– Всего мгновение для нас самих, пускай нас и подгоняет то, что близится конец всего сущего, а друзьям грозит опасность…

– Для нас самих, – выдохнула она. – Всего мгновение. Но, ох… да.

Эшер хрустнул костяшками пальцев и обхватил ее лицо своими огромными теплыми руками.

– Оптима Манфрикс разгадала очередную загадку.

Сесстри сердито посмотрела на него, пытаясь скрыть смущенный румянец, – серый человек никогда прежде не обращался к ней по ее научному званию. А затем они снова поцеловались и не прерывались, пока она полностью не отдалась воле его рук, таких могучих, невзирая на раны, и не позволила отнести себя наверх.

Купер понял, насколько могущественны мертвые владыки, в то самое мгновение, когда пересек границу их территорий: кипящие тучи объяли все небо, все вокруг – и землю, и воздух – пропитал особый запах нежити. Он словно шагнул в другой мир; кварталы вокруг по-прежнему были залиты солнечным светом, но на пространство, над которым кружили тучи, словно бы набросили покрывало, и день сменился ночью. Прежде Куперу никогда не доводилось сталкиваться с нежитью, но он ощущал энергию нежизни, подобно дождю, струившуюся с небес. На секунду тошнотворная песня мертвых владык заглушила золотой голос женщины, что рыдала где-то в этом мраке. Небо просто кишело этими существами – черные силуэты кружили на фоне темных туч. Если смерть служила ответом на жизнь, то нежить была вопросом, заставлявшим пересмотреть выводы, приведшие к этому ответу. Это было существование, питаемое теми энергиями, что приводят все живое к концу. Смерть, переписанная под жизнь.

«Это свобода?»

Стремительные фигурки Мертвых Парней и Погребальных Девок стекались к скоплению башен, возвышавшихся прямо под закрученными в спираль черными тучами, и когда Купер продолжил свой путь, женский голос снова вернулся. Теперь он гремел, словно громовые раскаты. Запрыгнув на одну из балок, Купер прижал руки к ушам.

Затем он поскользнулся и свалился. Высота была небольшой, и груда мусора смягчила удар, но он все равно был оглушен и мог лишь слушать, как состязаются две мелодии. Напоенная солнечным светом ария вступила в поединок с симфонией могильной грязи и теней. Мимо проплывала череда лиц Мертвых Парней и Погребальных Девок – озабоченных, любопытных или насмешливых, – но у Купера никак не получалось сфокусировать взгляд. Он следил за мотивами жизни и смерти, пока те не достигли крещендо, а затем Купера скрутила судорога.

В следующую секунду он покинул свое тело.

Его сознание, будто из пушки, со скоростью ядра вылетело из тела – зрение и слух не были больше привязаны к черепу и теперь уносились прочь, за пределы изменчивого неба, пронзая грань мира и погружаясь в лишенное измерений непространство, пустую полноту, обволакивавшую вселенные, подобно покрывалу, и скрывавшую их друг от друга. Лишенный объема, призрачный Купер пролагал путь сквозь соединительную ткань мультиверсума. Освобожденное от оков тела сознание мчалось мимо совершенно невозможных мест, и время было его возлюбленной, – пронзая небытие, он мог побывать где угодно, пока в реальном мире проходили лишь пикосекунды.

«Реальный мир? – возмутилось бесплотное сознание Купера. – Не существует никакого реального мира».