– Как же, как же – «железные законы истории». Сплошное доктринёрство. Но не следует забывать, что Маркс многое позаимствовал у лорда Бэббиджа – столь многое, что его учение может со временем покорить Америку. – Тошнота Олифанта более или менее улеглась. – И вдумайтесь, Беттередж, в тот факт, что Коммуна организовалась не когда-нибудь, а на волне протестов против призыва в армию, охвативших весь город[135]. Маркс и его последователи захватили власть в момент хаоса, до некоторой степени схожего с приснопамятным бедствием, которое поразило тем летом Лондон. Здесь, конечно, мы отделались довольно легко, и это несмотря на потерю нашего Великого Оратора в самый разгар кризиса. Вот как важна надлежащая преемственность власти.
– Да, сэр, – кивнул Беттередж; патриотический оптимизм шефа мигом отвлёк его от тревожных раздумий о прокоммунарских симпатиях лорда Энгельса.
Олифант подавил печальный вздох, ему очень хотелось бы, чтобы в этом оптимизме было побольше искренности.
По дороге домой Олифант задремал. Снилось ему, как это часто случалось, Всеведущее Око, для которого нет ни тайн, ни загадок.
Дома он с трудом сдержал досаду, обнаружив, что Блай приготовил ему ванну в складном резиновом корыте, купленном недавно по предписанию доктора Макнила. Олифант надел халат, сунул ноги в вышитые молескиновые шлёпанцы, прошёл в ванную и обречённо воззрился на чёрную отвратительную посудину, нагло соседствующую с безукоризненно чистой – и безукоризненно пустой – фарфоровой ванной. Изготовленное в Швейцарии корыто покоилось на складном деревянном каркасе всё того же погребального цвета и соединялось с газовой колонкой посредством резиновой кишки с несколькими керамическими кранами; налитая Блаем вода туго натянула и вспучила дряблые стенки.
Сняв халат, он ступил из шлёпанцев на холодный, выстланный восьмиугольными плитками пол, а затем в мягкую утробу швейцарской ванны. Эластичный материал, поддерживаемый по бокам рамой, угрожающе проминался под ногами. Олифант попробовал сесть и едва не перевернул всю хлипкую конструкцию; его зад утонул в страстных объятиях тёплой скользкой резины.
Согласно предписанию Макнила, в корыте полагалось лежать четверть часа, откинув голову на небольшую надувную подушку из прорезиненного холста, дополнительно предоставляемую производителем. Макнил полагал, что чугунный остов фарфоровой ванны сбивает попытки позвоночника вернуться к правильной магнитной полярности. Олифант чуть сменил позу и сморщился, ощущая, как неприятно липнет к телу резина.
На боку корыта висела небольшая бамбуковая корзинка; Блай положил в неё губку, пемзу и французское мыло. Бамбук, надо думать, тоже не имеет никаких магнитных свойств.
Олифант глухо застонал и взялся за мыло.
Свалив с плеч бремя дневных забот, он, по обыкновенной своей привычке, начал вспоминать, – но не смутно и расплывчато, как принято это у большинства людей, а оживляя прошлое в мельчайших, абсолютно точных подробностях. Природа одарила Олифанта великолепной памятью, отцовское же увлечение месмеризмом и фокусами открыло ему дорогу к тайным приёмам мнемоники. Приобретённая тренировками способность всё запоминать и ничего не забывать оказалась весьма ценным подспорьем в работе, да и вообще в жизни; Олифант продолжал эти тренировки и сейчас, они стали для него чем-то вроде молитвы.
Чуть меньше года назад он вошёл в тридцать седьмой номер «Гранд-Отеля», чтобы осмотреть вещи Майкла Рэдли.
Ровно три места багажа: потёртая шляпная коробка, ковровый саквояж с латунными уголками и новёхонький «пароходный сундук», специально приспособленный для морских путешествий – поставленный на пол и открытый, он сочетал в себе качества платяного шкафа и секретера. Хитроумная механика сундука подействовала на Олифанта угнетающе. Все эти петли и никелированные защёлки, ролики и полозья, крючки и шарниры, все они говорили о страстном предвкушении поездки, которой не будет. Не менее тяжкое впечатление производили три гросса претенциозно напечатанных визитных карточек с манчестерским номером Рэдли, так и оставшиеся в типографской упаковке.
А ещё покойный питал слабость к шёлковым ночным рубашкам. Олифант распаковывал отделения сундука одно за другим, выкладывая одежду на кровать с аккуратностью опытного камердинера; он выворачивал каждый карман, ощупывал каждый шов, каждую подкладку.
Туалетные принадлежности Рэдли хранились в сумочке из непромокаемого шёлка.
Олифант раскрыл сумочку и осмотрел её содержимое: помазок для бритья из барсучьей шерсти, самозатачивающаяся безопасная бритва, зубная щётка, жестянка зубного порошка, мешочек с губкой… Он постучал костяной ручкой помазка о ножку кровати. Он открыл бритвенный прибор – на фиолетовом бархате поблёскивали никелированные детали станочка. Он высыпал зубной порошок на лист бумаги с виньеткой «Гранд-Отеля». Он заглянул в мешочек для губки – и увидел губку.
