Олифант пришёл к Хьюстону со вполне сознательным намерением поубавить тому прыти перед отъездом во Францию, никак не ожидая оказаться в напряжённой атмосфере взаимной, почти не скрываемой враждебности между генералом и его пресс-агентом.
Ему хотелось заронить семена сомнения в благополучном исходе французского турне; с этой целью, и в первую очередь для ушей Рэдли, он вскользь намекнул на более чем тесное сотрудничество разведывательных служб Британии и Франции. Олифант высказал уверенность, что Хьюстон уже приобрёл по меньшей мере одного влиятельного врага в рядах Полис-де-Шато, преторианской гвардии императора Наполеона. Будучи очень немногочисленны, исподволь внушал Олифант, сотрудники Police des Chateaux не связаны в своих действиях ни законами, ни даже конституцией; было заметно, что никакие спиртовые пары не помешали Рэдли взять предполагаемую опасность на заметку.
Затем появился рассыльный с запиской для Рэдли. Когда дверь открывалась, Олифант мельком увидел озабоченное лицо молодой женщины. Рэдли удалился, объяснив, что ему необходимо переговорить со знакомым журналистом.
Вернулся он минут через десять. За эти десять минут генерал вылакал чуть не полпинты бренди. Олифант выслушал ещё одну особо цветистую тираду и откланялся.
Получив на рассвете телеграмму, он вернулся в «Гранд» и сразу же отыскал гостиничного детектива, отставного полицейского по фамилии Маккуин. Вызванный среди ночи дежурным мистером Парксом, Маккуин первым вошёл в номер Хьюстона.
Пока Паркс пытался успокоить истеричную супругу ланкаширского подрядчика, проживавшего на момент переполоха в номере двадцать пять, Маккуин подёргал дверь соседнего, двадцать четвёртого номера, и та сразу открылась. Окно было выбито, комнату заносило снегом, в холодном воздухе пахло порохом, кровью и, как деликатно выразился Маккуин, «содержимым внутренностей покойного джентльмена». Увидев окровавленный труп Рэдли, Маккуин крикнул Парксу, чтобы тот телеграфировал в полицию. Затем он запер дверь мастер-ключом, зажёг фонарь и заблокировал вид с улицы остатками одной из занавесок.
Не было никаких сомнений, что Рэдли обыскали. В луже крови и прочих субстанций, окружавших труп, валялись многоразовая спичка, портсигар, мелкие монеты – обычное содержимое мужских карманов. Обследовав помещение, детектив обнаружил карманный многоствольный пистолет фирмы «Ликок и Хатчингс» с ручкой из слоновой кости. Спусковой крючок у оружия отсутствовал. Три из пяти его стволов были разряжены, по оценке Маккуина – сравнительно недавно. Продолжив поиски, он нашёл в россыпи битого стекла безвкусно раззолочённый набалдашник генеральской трости. Неподалёку лежал окровавленный пакет, плотно завёрнутый в коричневую бумагу. Как выяснилось, он содержал сотню или около того кинотропических карточек, перфорация на них была безнадёжно испорчена попаданием двух пуль. Сами пули, свинцовые и сильно смятые, выпали в руку детектива, когда тот осматривал карточки.
Последующий осмотр комнаты специалистами из Центрального статистического – услуги столичной полиции по настоянию Олифанта были отклонены – мало что добавил к наблюдениям многоопытного гостиничного детектива. Из-под кресла был извлечён спусковой крючок пистолета «ликок-и-хатчингс». Там же был найден совершенно неожиданный предмет – белый пятнадцатикаратовый чистейшей воды бриллиант.
Двое сотрудников «Криминальной антропометрии» с непременной своей таинственностью использовали большие квадраты клейкой бумаги, чтобы собрать с ковра волоски и частички пуха; они поспешно увезли драгоценную добычу к себе в логово, после чего о ней никто уже больше не слышал.
– Вы закончили с этой папкой, сэр?
Олифант взглянул на Беттереджа, потом снова на папку. В его глазах стояла лужа крови, освещённая блеклым утренним солнцем.
– Мы уже на Хорсферри-роуд, сэр. Кэб остановился.
– Да, благодарю вас.
Закрыв папку, он вернул её Беттереджу, затем вышел из кэба и стал подниматься по широкой лестнице.
Вне зависимости от конкретных обстоятельств, входя в Центральное статистическое бюро, Олифант неизменно испытывал какое-то странное возбуждение. Вот и сейчас – словно на тебя кто-то смотрит, словно ты познан и исчислен. Да, Око…
Пока он объяснялся с дежурным, слева из коридора высыпала группа молодых механиков, все – в машинного покроя шерстяных куртках и зеркально начищенных ботинках на рубчатой резине, у каждого – безукоризненно чистая сумка из плотной белой парусины с кожаными на медных заклёпках уголками. Двигаясь в его сторону, ребята переговаривались, кое-кто уже доставал из карманов трубки и черуты.
