Чуть поморщившись от отвращения, Олифант осмотрел загубленный цилиндр, перевернул его, внимательно изучил подкладку.
– Имени производителя нет. Мэллори взглянул на шляпу.
– Фабричная работа. По-моему, «Мозес и сын». Ей около двух лет.
– Ну что ж, – удивлённо сморгнул Олифант, – я полагаю, эта улика исключает иностранцев. Наверняка, коренной лондонец. Пользуется дешёвым фиксатуаром, но при этом не дурак – если судить по объёму черепа. Отправьте это на помойку, Блай.
– Да, сэр, – кивнул Блай и удалился.
– Ваш слуга Блай сделал мне огромное одолжение. – Мэллори нежно погладил футляр с часами. – Как вы думаете, он не будет возражать, если я его отблагодарю?
– Будет, – качнул головой Олифант, – и самым решительным образом.
Мэллори почувствовал свою оплошность и скрипнул зубами.
– А как насчёт этих ваших
– Почему бы и нет! – улыбнулся Олифант и провёл Мэллори в столовую.
С обеденного, красного дерева стола мистера Олифанта были сняты ножки; огромная полированная столешница опиралась на резные наугольники, возвышаясь над полом всего на несколько дюймов. Вокруг неё, скрестив ноги, сидели пятеро азиатов: пять серьёзных мужчин в носках, безукоризненных вечерних костюмах с Савил-роу и шёлковых цилиндрах, низко натянутых на коротко стриженные головы. Волосы у них были не только очень короткие, но и очень тёмные.
Единственная в компании женщина стояла на коленях у дальнего конца стола. Бесстрастное, как маска, лицо, чёрные шелковистые волосы, уложенные в высокую, невероятно сложную причёску, и просторный туземный балахон, ярко расцвеченный бабочками и кленовыми листьями, делали её фигурой весьма экзотичной.
– Доктор Эдвард Мэллори сан-о госёкай симасу[87], – провозгласил Олифант.
Мужчины встали – встали своеобразным, очень изящным способом: чуть откинув корпус назад, они подводили под себя правую ногу, ловко вскакивали и застывали неподвижно. Всё это было похоже на какой-то сложный балетный номер.
– Эти господа состоят на службе его императорского величества микадо Японии, – продолжал Олифант. – Мистер Мацуки Коан, мистер Мори Аринори[88], мистер Фусукава Юкиси[89], мистер Канайе Нагасава[90], мистер Хисанобу Самесима[91]. – По мере того как он представлял мужчин, каждый из них кланялся Мэллори в пояс.
Женщину Олифант не представил, да и мудрено бы – она сохраняла прежнюю позу, словно не замечая происходящего. Мэллори счёл за лучшее не упоминать о ней и не обращать на неё особого внимания. Он повернулся к Олифанту:
– Это ведь японцы, да? Вы же вроде говорите на их тарабарщине?
– Поднахватался немного.
– Не могли бы вы тогда выразить им благодарность за доблестное спасение моих часов?
– Мы вас понимаем, доктор Мэллори, – сказал один из японцев. Мэллори мгновенно забыл их невозможные имена, но этого вроде бы звали Юкиси. – Нам выпала большая честь оказать услугу британскому другу мистера Лоренса Олифанта, заслужившего признательность нашего суверена. – Мистер Юкиси снова поклонился. Мэллори совершенно растерялся.
– Благодарю вас за столь учтивые слова, сэр. Должен сказать, у вас весьма изысканная манера выражаться. Я не дипломат и просто благодарю вас от всего сердца. С вашей стороны было очень любезно…
Японцы о чём-то переговаривались.
– Мы надеемся, вы не слишком тяжело пострадали в варварском нападении на вашу британскую персону со стороны иностранцев, – сказал мистер Юкиси.
– Нет, – вежливо улыбнулся Мэллори.
– Мы не видели ни вашего врага, ни каких-либо других грубых или склонных к насилию личностей.
Сказано это было мягко, без нажима, но с каким-то опасным поблёскиванием глаз, не оставлявшим ни малейших сомнений в том, как поступили бы Юкиси и его друзья, попадись им подобная личность. В целом японцы походили на учёных, двое из них были в простых, без оправы очках, а третий щеголял моноклем на ленточке и модными жёлтыми перчатками. Все они были молоды и ловки, а цилиндры сидели на их головах воинственно, словно шлемы викингов.
Длинные ноги Олифанта внезапно подломились, и он с улыбкой опустился во главе стола. Мэллори тоже сел – не так, конечно, умело и громко хрустнув коленными чашечками. Японцы последовали примеру Олифанта, быстро сложившись в прежнюю позу невозмутимого достоинства. Женщина не шевелилась.
– При данных обстоятельствах, – задумчиво произнёс Олифант, – учитывая кошмарную жару и утомительную погоню за врагами отечества, небольшое возлияние представляется вполне уместным. Он взял со стола медный колокольчик и коротко позвонил. – Итак, больше непринуждённости, согласны? Нами о ономи ни наримасу ка?[92]
Очередное совещание японцев сопровождалось широко распахнутыми глазами, довольными кивками и одобрительным бормотанием:
– Уисуки…
– Значит, виски. Великолепный выбор, – одобрил Олифант.
Буквально через секунду Блай вкатил в гостиную сервировочный столик, сплошь уставленный бутылками.
– У нас кончился лёд, сэр.
– В чём дело, Блай?
– Продавец льда отказывается продать повару хоть сколько-нибудь. С прошлой недели цены утроились!
