Еще до того как дядюшке предъявили обвинение и он погрузился в круговорот проблем, связанных с «Вестчестер Премьер Театром», Доминик сказал жене, что планирует заняться собственными «делами», поскольку Нино не собирался повышать ему жалованье или пристраивать к какому-то делу. Он подразумевал нечто большее, чем продажа наркотиков на своем, ставшем уже традиционным, посту – у женского туалета в клубе «Студио 54», и твердо вознамерился «отрастить собственные крылья» после того, как узнал, что Нино самовольно отклонил предложение Пола о том, чтобы Доминик стал его новым личным шофером.
Вакансия водителя осталась открытой, а Пол устроил его в бетонный бизнес. Не ведая о том, в какого заядлого гуляку превратился Доминик, Пол, которому Нино постеснялся рассказать об этом вовремя, по-прежнему считал Доминика надежным и уважаемым юным племянником.
– Ты что наделал? – вскинулся Доминик, когда Нино сообщил ему обо всем этом. – Да шоферы Пола делают по косарю в неделю!
– Пусть так, но тебе пришлось бы там поселиться. Ты совсем перестал бы бывать дома. По-моему, это не слишком хорошая мысль.
– А тебе не кажется, что надо было спросить меня?
При помощи денег и сильного характера Нино долгое время контролировал Доминика, но сейчас он еще и наказывал его за недавнее поведение.
– Зачем? Ты ведь работаешь на меня, не забывай.
– Да я просто твоя собачонка!
– И то правда.
В бункере почти не упоминалось о возможном посвящении Доминика, кроме разве что случайных замечаний Нино о том, что посвященные должны проявлять особую ответственность, – а это происходило всякий раз, когда Доминик вызывал его раздражение.
– Ты имеешь в виду, как Рой? – парировал Доминик.
Формально Доминик соответствовал «семье»: при покушении на Говернару, даже не нажимая на спусковой крючок, он заслужил это право – тем, что помогал убивать, «сделал свои кости». Обычно посвящения удостаивались только те, кто принял участие в убийстве, поскольку это делало невозможным проникновение в «семью» полицейских или агентов под прикрытием.
– Мне не нужно посвящение, – говорил теперь Доминик дядюшке. – Не хочу.
Звучали его слова не слишком убедительно.
Рассказав Дениз о том, что сделал Нино, Доминик добавил:
– Здорово было бы когда-нибудь поселиться в собственном доме, но пока я нахожусь у него в рабстве, это невозможно. Мне нужно отрастить собственные крылья, или мы останемся в этом проклятом бункере навсегда.
– Да, здорово было бы, – согласилась Дениз, которая давно смирилась с положением дел и не была склонна вдаваться в подробности о «делах», вертевшихся в голове ее мужа. Доминик, который провел последние пять лет в обществе Нино и банды Роя, не видел, чтобы деньги добывались как-то иначе, кроме как незаконными путями. Сговор, аферы, ограбления – вот каков был естественный порядок вещей. Единственное, что все-таки было неестественным, – отвратительная жестокость, с которой творили свои дела члены группировки, но оно, как надеялся Доминик, не имела к нему никакого отношения.
Устанавливая собственные порядки, он вернулся в те забегаловки в гетто Южного Бронкса, завсегдатаем которых когда-то являлся – работая в автомагазине Мэтти Реги на Джером-авеню или собирая там платежи, – и принялся возобновлять знакомство с их чернокожими и латиноамериканскими владельцами, будто бы в память о старых добрых временах.
Уже через несколько дней в эти бары стали заявляться двое – выпускник Фордхемского университета Баззи Шоли и Генри Борелли; они разговаривали и действовали как классические вымогатели из мафии – и владельцам заведений оставалось только пожаловаться единственному американцу итальянского происхождения, которого они знали, и попросить его о посредничестве.
«Я могу выяснить, что за группировка пытается вас натянуть, но если за этим стоят конкретные люди, то вряд ли можно что-то сделать, разве что сбить цену», – отвечал явно сопереживавший им Доминик.
Несколько дней спустя он сообщал, что такие-то и такие-то капо хотели получить свои обычные пять сотен в неделю за то, что в подотчетных им местах воцарится гармония, но сейчас – так уж и быть – готовы согласиться на две-три сотни. Благодарный собственник заведения неизбежно произносил что-то вроде: «Я отдам деньги вам, а вы передайте им – очень не хочу больше видеть их у себя».
Эта классическая для мафии схема вымогательства стала приносить ее участникам пару тысяч долларов в месяц – а иногда и больше, – что поступали от баров, расположенных в Южном Бронксе, а позже и в Нью-Джерси, неподалеку от магазина Реги и его ресторана «Дно бочки» в Юнион-Сити. «Партнерам» даже не приходилось причинять кому-либо вред: вид чего-то выпирающего в кожаной сумке Генри и его холодный взгляд делали свое дело.
Несмотря на то что Доминик никогда не рассказывал Нино подробностей о своих делах в Южном Бронксе, он был уверен, что дядюшка гордился бы его задумкой. Упомянутые капо существовали только в воображении Доминика, и Нино был бы в восторге от проявления этой чисто сицилийской смекалки.
