Нино просто подозревал, а Рой – вследствие того, что Генри не особо скрывал тонкости своих отношений с Домиником, – прекрасно понимал, что Доминик пустился во все тяжкие. Пока он не говорил об этом Нино, и не только потому что сам, бывало, изменял жене. Рой вообще редко делился с кем-либо информацией, если это не приносило выгоды. Кроме того, вскоре после убийства Дэнни партнерство Доминика и мадам «Спартакус» приобрело для Роя особую ценность.
Во время одного из визитов в «Спартакус» двое «западлячков» – Джимми Кунан и Микки Физерстоун – расплатились фальшивыми стодолларовыми купюрами, прежде чем отправиться домой к своим женам. Когда администратор салона отнес деньги в банк, чтобы положить их на депозит, сотрудник банка обнаружил подделку и позвонил в Министерство финансов США. Хозяйка салона предоставила полное описание своих клиентов. «Западлячки» связались со своим непосредственным начальником в «семье» Гамбино, то есть с Роем, а он попросил Доминика попросить начальника мадам попросить ее пересмотреть принципы своего сотрудничества с ним.
Впрочем, вскоре сотрудничество с женщиной утратило свою необходимость, поскольку агенты Секретной службы и детективы полиции Нью-Йорка провели тайную операцию, которая позволила связать Кунана и Физерстоуна с сетью производства фальшивых денег, действовавшей в Нью-Джерси и Вест-Сайде. Через год с лишним италофил и его подельник из «зеленых беретов» отправились за решетку, что могло бы явиться ощутимой потерей для Пола, Нино и Роя. Но к тому времени ближневосточная автомобильная сделка Роя начала приносить деньги, и потеря десятипроцентных отчислений дуэта с запада прошла практически незамеченной.
Осенью того же года Доминик получил из первых рук информацию о разрыве между своими покойными родителями, Мари и Энтони Сантамария, и это помогло укрепить его положение, становившееся все более независимым по отношению к Нино.
По иронии судьбы информацию эту предоставил дядя Роя Демео, нанятый управлять рестораном, владельцем которого стал Рой и который находился на 4-й Вест-стрит, в самом сердце Гринвич-виллидж на Манхэттене. Когда Доминик и Дениз, частенько бывавшие в джаз-клубах Гринвич-виллидж (если позволяло время, свободное от похождений с Черил Андерсон и другими), зашли туда пообедать, к ним присоединились дядя и его жена. Это была их первая встреча. Дядя, ранее проживавший в Бат-Бич, знал лишь, что Доминик – племянник некоего Нино, большого друга Роя.
В разговоре мужчины затронули тему бокса, и Доминик отправился в небольшое путешествие по волнам своей памяти:
– Когда я был маленьким, мой отец по прозвищу Генерал обычно брал меня с собой в бар, и я смотрел, как он колотил людей за деньги.
– Знавал я боксера по прозвищу Генерал, – отозвался дядя Роя. – В каком районе это было?
– В Бат-Бич.
– Того парня звали Антонио Сантамария. Это был лучший боец из всех, кого я видел. И лучший друг из всех друзей, которые у меня были.
– Это был мой отец!
– Боже, так ты племянник Энтони Гаджи!
Целый час дядя Роя Демео рассказывал, как обострялись отношения Энтони Сантамария и Энтони Гаджи: молодой боксер не стал помогать молодому преступнику подстроить аварию и получить страховку мошенническим путем. Он поведал, что Мария, после того как ее муж запил, приняла сторону своего брата. А еще рассказал, что отец Доминика был самым сильным и в то же время самым нежным со своей супругой из всех мужчин, кого он знал, и жизнь его закончилась в тот день, когда он расстался с ней и оставил ее в бункере с маленьким сыном. В конце повествования дядя Роя заплакал.
Что-то из услышанного Доминик знал и раньше, но произошедшее никогда не представало перед ним в виде связной истории, да еще рассказанной с такой эмоциональностью и проникнутой таким сочувствием. Они с Дениз на какое-то время потеряли дар речи.
– Наверное, он много значил для вас, – наконец выдавил из себя Доминик.
– Твой отец терпеть не мог того, что ты стал как будто ребенком Тони – так мы называли твоего дядю, – но Тони не оставил ему выбора. Он был главой «семьи», потому что у него были деньги. У твоего отца за душой никогда не было больше нескольких долларов, да и те он пропивал. Печальный был расклад.
– Да, мой дядя – это что-то, – промолвил Доминик, и разговор перешел на нейтральные темы.
Жизнь Доминика в то время никак нельзя было назвать скучной. 5 декабря 1978 года он снова счастливо избежал смерти – на этот раз в лобовом столкновении на съезде с Белт-Паркуэй, скоростной автомагистрали, проходящей вдоль океана на юге Бруклина.
Это случилось, когда только-только взошло солнце. Он в одиночестве ехал домой после очередной бурной ночи в Южном Бронксе. Мэтти Рега выдал в том районе несколько займов, а Доминик собирал там платежи. Когда в строчке с именем одного из клиентов образовался прочерк, они де-факто стали собственниками ночного клуба некоего чернокожего сообщества; там Доминик и провел бо́льшую часть времени. «Линкольн», на котором он ехал с ветерком, был выдан ему в лизинг тем же должником.
