Посчитав, что зона его ответственности в бизнесе Нино расширилась, Доминик попросил о прибавке. За последние два года он собрал для Нино несколько сотен тысяч долларов, а тот стал проводить все больше времени во Флориде, где ему теперь принадлежала доля в еще одном ресторане. Тем не менее зарплата оставалась прежней: двести пятьдесят долларов в неделю.
– Как по-твоему, не заслужил ли я прибавки?
– Это за что же?
– За все, что я делаю. За то, что тебе не нужно беспокоиться все те месяцы, которые ты проводишь во Флориде.
– Того, что я тебе плачу, достаточно. Ты платишь только сто шестьдесят пять баксов за квартиру. Не понимаю, почему тебе не прожить на двести пятьдесят в неделю.
– Но ты ведь хочешь, чтобы я прилично выглядел? Так вот, одежда стоит денег. Хочешь, чтобы я ездил на приличной машине? Машины нынче недешевы. Мы с Дениз хотим завести еще одного ребенка. Короче, мне нужны деньги.
– Поживем – увидим.
Скупость Нино выводила Доминика из себя, но он знал, что в этом споре ему не победить. По его мнению, Нино полагал, будто может контролировать его только при помощи денег. Деньги служили дядюшке поводком для племянника, и он хотел, чтобы этот поводок был коротким.
– Думаю, я достоин большего.
– Поживем – увидим.
Когда Доминик как-то раз пожаловался на свои финансовые дела в «Джемини», Рой сказал ему:
– Почему бы тебе не заняться тем, что делаю я? Одолжи денег у ростовщика, а на следующий день грохни его.
– Это не мой метод, Рой.
– Зато тебе не надо будет ничего ему отдавать. Это хороший способ обеспечить себе финансовую подушку.
– Слушай, Рой, а не дашь ли взаймы сотню косарей?
Шутка была уместной, и Доминик сопроводил ее улыбкой и дружеским похлопыванием по спине, но тем не менее сразу пожалел, что попытался шутить с Роем, особенно на такую тему.
Доминик поддерживал связь со своим отчимом Энтони Монтильо, но никогда не говорил с ним о своей жизни с Нино. Повторно женившись, Энтони не хотел знать никаких подробностей о том, что, как он и предсказывал, Нино полностью подмял под себя Доминика, хотя все признаки того, как это произошло, были налицо: у парня были деньги, дорогая машина, приличная одежда и никакой видимой работы.
Став старше, Доминик сблизился со своими братом и сестрой[77] – Стивеном и Мишель, особенно с Мишель. Он водил ее в дорогие рестораны и покупал ей дорогие подарки ко дню рождения. Когда ей было пятнадцать, она упала и поранила ногу. Он пригласил ее погостить у них с Дениз. Каждый день он менял ей бинты и промывал швы.
За Мишель было приятно наблюдать – она была развита не по годам и всегда говорила все, что было на уме. Когда Доминик отбыл во Вьетнам, ей было лишь четыре года, поэтому она мало что помнила о нем. Основные воспоминания касались группы
После похорон матери Мишель первое время совершенно не могла спать, потому что ей казалось, будто под полом их дома в Левиттауне раздается какой-то шум. Когда она была маленькой, Доминик однажды сказал ей, что в доме под полом живут чудовища, которые выходят, только когда люди спят. Мишель со страху решила, что чудовища ошиблись и начали выходить, когда она еще не заснула. Она бросилась в его комнату и попросила посмотреть, что происходит.
Истощенный четырьмя сутками недосыпа, Доминик поднялся и залез в подпол.
– Здесь ничего нет, – в конце концов сказал он.
– Посмотри везде, – попросила Мишель.
Потакая ей, Доминик на локтях и коленях облазил каждый уголок и осветил его фонариком. Он вылез из подпола весь в поту и колючих волокнах изоляции.
– Ну хватит, иди спать, – промолвил он. С тех пор при Мишель лучше было не говорить о Доминике ничего плохого.
Как и Доминику, никто никогда не объяснял Мишель, кем работает и на что живет дядя Нино, однако к шестнадцати годам для описания его рода занятий она тоже использовала выражение «такая жизнь». В то лето Доминик пригласил ее погостить на каникулах у них с Дениз в Бат-Бич. Ей там очень понравилось. Это был единственный раз, когда она приехала повидать бабушку, но в то же время она была слегка обижена. С тех пор как умерла Мария Монтильо, Нино не удосужился навестить «семью» Монтильо в Левиттауне. Он даже ни разу не позвонил.
– Как будто он король, а мы слуги какие-то, – жаловалась она Доминику.
– Ну, это же Нино, – отвечал он.
Мишель испытывала симпатию к Дениз, а от Роуз была не в восторге.
– Она прямо как первая леди, – говорила она.
– Это Роуз, – улыбался в ответ Доминик.
