Когда пристав вошел в квартиру, то испытал острое чувство дежавю. Хотя подполковники армейской пехоты таким глупостям не подвержены и даже не знают, как они называются. Но куда деться от сравнений: та же гостиная, тот же стол со свечкой и листом, и господа все те же. Хозяин квартиры снова в расстроенных чувствах, а вокруг него держатся друзья.
Знакомой картине новизну придавал Ванзаров. Мало того, назвал жертву и обещал приставу дать кое-какие дополнительные разъяснения. Вильчевский наклонился над сидящим телом.
– Глупый юнец, что натворил, – с искренней жалостью проговорил он. – Стоило себя жизни лишать в таком возрасте… Года двадцать два, не больше…
– Двадцать три…
– Служит?
– Помощник судебного следователя по особо важным делам Бурцова.
Новость была не из приятных. Замучают участок и пристава. Хотя чего тут расследовать: дело очевидное. В правом виске пулевое отверстие, под правой рукой на полу уменьшенная модель браунинга[16]. Тут и городовой скажет: застрелился мальчишка, типичное самоубийство. А что выбрал такое общество – наверняка от несчастной любви. Наверняка не обошлось без чернявой красотки, что из кресла зыркает. Вильчевский приметил ее с того раза. Явно стерва. Но показания со всех надо снять тщательно. Чтобы потом господин судебный следователь не придирался. Пристав не сомневался, что Бурцов лично будет проверять смерть помощника. Как же иначе.
– Родион, запомнил, кто от него по правую руку сидел?
– Я, – коротко ответил Ванзаров.
Повезло так повезло. Дело, считай, закрыто, раз сыскная полиция в собственном лице засвидетельствует самоубийство. Пристав сурово прочистил горло.
– Нехорошо… Что ж, выстрела не слышал?
– Слышал… И удар браунинга об пол… Все слышали.
– И что же?
– Принял за звуки спиритического сеанса.
Приставу хотелось сказать нечто утешающее и разумное, но, как назло, в голову ничего не приходило.
– Уж такая проклятая квартира, – тихо проговорил он, поглядывая на Иртемьева, которому подносила чай девица. Имени ее пристав не помнил.
А Ванзаров сделал нечто совсем странное, на взгляд пристава: постучал по столу и по ножке стула, на котором сидел погибший, указательным пальцем. Будто искал пустые полости. Вильчевский хотел было спросить, для чего такая хитрость, но Ванзаров подхватил его под руку и отвел подальше от стола. Чтобы случайное слово не улетело куда не надо.
– Петр Людвигович, полтора года назад в этой квартире вы осматривали тело умершей от сердечного приступа Серафимы Иртемьевой…
Такой оборот Вильчевскому совсем не понравился. Не хватало, чтобы обвинили в небрежении служебными обязанностями.
– А тебе что до того?
– Нужна ваша помощь, – сказал Ванзаров столь искренне, что у пристава отлегло от сердца. – У вас глаз наметан и большой опыт. Вспомните: то, что видите сейчас, похоже на тот случай?
Для солидности пристав выдержал паузу. Многозначительную паузу. И поманил, чтоб доложить на ушко.
– Положим, не полтора года, а год и пять месяцев, – сказал он, предпочитая точность. – Про остальное так скажу, Родион: как назад вернулся. Даже стул, на котором бедняжка преставилась, там же стоял… Только было их десять, а нынче на один больше…
– Такой же спиритический сеанс?
– Как не расходились… Мальчишка этот новенький… – Тут до пристава дошло, что он упустил важный момент: – А тебя каким ветром надуло? В спиритизм ударился? Так ведь твой начальник не одобрит… Смотри, Родион…
Меньше всего Ванзарова сейчас беспокоило мнение начальника сыска. Были трудности куда существенней.
– Кто живет в доме на той стороне канала, тоже на третьем этаже? – спросил он.
Вильчевский хитро подмигнул.
– Что за нужда?
– Мне показалось, кто-то в бинокль рассматривал квартиру Иртемьева…
– Верно, высматривает… Моя боль головная и вечные неприятности. Сидит у окна, старая ведьма, и целыми днями в бинокль зыркает… Твое счастье, что не познакомился. Мадам Пират… Слышал о такой?
Так подробно жизнью 3-го Казанского участка Ванзаров не интересовался. Он попросил пристава взять на себя опрос свидетелей, тело вместе с оружием отправить в участок и дождаться господина Лебедева, который приедет провести осмотр. То, что такая величина прилетит посреди ночи ради какого-то самоубийцы, говорило о многом. Но Вильчевский предпочел не углубляться в подробности. Даже в собственных мыслях. И занялся тем, что должен делать полицейский пристав на месте происшествия.
В прихожей Ванзарова остановил Прибытков.
– Родион Георгиевич, прошу простить, не знал, кто вы, – сказал он, отдавая поклон.
Такую ошибку можно и простить. Куда хуже было бы, если бы редактор догадался.
– Осмелюсь спросить: ваш интерес к спиритизму искренний или… – Прибытков подбирал слова, – вы преследуете служебные цели?
Ванзаров привык вопросы задавать, а не отвечать на них.
– Боитесь за репутацию журнала, – сказал он. – Вторая смерть на спиритическом сеансе… В том же самом кружке…
Прибытков скривился, будто его цапнула акула.
– Смерть Серафимы Павловны была несчастным случаем…
– Сверчков выстрелил себе в голову. Тоже несчастный случай. Через два совпадения можно провести логическую линию…
