Машина времени шутит полностью

Я потер подбородок и обнаружил, что давно не брился, это могло послужить ключом к чему-нибудь, но в тот момент я не стал размышлять об этом.

— Давайте очертим проблемы, — продолжал Дисс, — которые могли бы возникнуть, если бы группа простодушных аборигенов на забытом в океане острове случайно наткнулась на средства, генерирующие мощные радиоволны. Может быть, какие-нибудь случайные, побочные плоды усовершенствования антидьявольского колдовства. При всей своей невинности они могли бы прервать планетные системы связи, вмешаться в управление спутниками, внести хаос в телерадиосистемы, открывать и закрывать двери лифтов на другой стороне планеты.

— Это звучит не столь ужасно. Но я уловил мысль.

— Машина сновидений, к несчастью, имеет подобные побочные эффекты. Когда вы и ваш Совет запустили ее в действие, то непроизвольно повлияли на структуру вероятности, которая распространилась на половину Галактики. Это создало, конечно, невыносимую ситуацию. Однако галактические законы строго запрещают прямое вмешательство. Откровенно говоря, мои действия по встрече с вами в полуматериальном состоянии граничат с беззаконием. Но я посчитал, что обстоятельства вынуждают пойти на небольшое отклонение от правил.

— Что означает полуматериальное состояние?

— Только то, что в действительности я не совсем здесь — не более, чем вы.

— Где же вы?

— В передающем кубрике моего транспорта, на станции, находящейся примерно в двух световых годах от Солнца. Вы, в это же самое время, находитесь в машине сновидений в вашей собственной лаборатории.

— Откуда этот экзотический пейзаж Сахары?

— О, вы видите пустыню, не так ли? Конечно, вы представили ее, пользуясь вашим собственным воображением. Я просто набрал программу нейтрального окружения.

Я смотрел на пустыню позади него, она выглядела настоящей, как любая другая пустыня. Он дал мне время проникнуться этой идеей.

— Сейчас я вмешаюсь в деятельность вашей машины, — сказал он, — чтобы привести вас в сознание и — к душевному здоровью.

Взамен — вы разрушите машину, включая все записи и диаграммы. Договорились?

— Предположим, я скажу нет?

— В таком случае она будет неизбежно остановлена другими средствами, менее безболезненными для гордости вашей планеты.

— Даже так, а? Что, если я вам не поверю?

— Решать, конечно, вам.

— Я буду знать, как восстановить ее, если то, что вы говорите, правда.

— Будете. Но если проявите крайнюю неразумность и попытаетесь сделать это, вы снова обнаружите себя здесь — совершенно одного. Итак, что вы скажите?

— Сделка не состоялась, — сказал я.

— О, одумайтесь, Флорин. Уверен, что вы цените жизнь и здравый ум?

— Я не люблю совершать сделки с завязанными глазами. Может быть, все это происходит, а может, и нет. Может быть, вы можете совершить все, о чем говорите, а может быть, и нет. Может быть, я великий изобретатель, а может быть, я подвешен к люстре за хвост. Вам придется доказать мне все это.

— Послушайте, Флорин. Я был сверхтерпелив с вами, деликатен. Я мог бы сразу же предпринять силовые методы; но я воздержался. А вы пытаетесь теперь шантажировать меня.

— Или выполняйте, или заткнитесь, Дисс.

— Вы упрямец, Флорин — большой упрямец! — Он скрестил свои узкие руки и стал барабанить пальцами по бицепсам. — Если я возвращу вас в нормальное первоначальное состояние, и вы, будучи полностью в здравом рассудке, убедитесь, что дела обстоят именно так, как я их описываю, — в этом случае, разрушите ли вы машину?

— Я приму решение, когда попаду туда.

— Ба! Вы неисправимы! Я не знаю, почему трачу на вас время. Но я доброе существо. Я соглашаюсь. Но я предупреждаю вас — не надо. Это испортит нашу красивую дружбу.

Он сделал нетерпеливый жест и отвернулся, у меня возникло мимолетное, призрачное видение вертикальных панелей, горизонтальных полосок света; Дисс производил быстрые движения руками, свет угасал, изменялся; далекий горизонт резко приблизился, заслонил собой все небо. Какое-то мгновение существовала полная темнота, где-то далеко раздавались звуки хлопающих одна за другой дверей. Мысли, имена, лица ворвались в мой мозг, как вода, наполняющая ведро.

Затем медленно вернулся свет.

Я лежал на спине в комнате тридцать на тридцать футов с потолком из сверкающих панелей, с полом из узорчатого кафеля, стены которой были уставлены сложными аппаратами. Носатый стоял у консоли, которая подмигивала и вспыхивала аварийными сигналами, попискивающими и взвизгивающими в скрипучей тревоге. Около него Седой в белом халате склонился над панелью поменьше и нажимал на кнопки. Бардел похрапывал на соседней койке.

Я издал стон, и Носатый повернулся и пристально уставился на меня. Его губы зашевелились, но он не произнес ни слова.

— Теперь можете развязать меня, доктор Ван Ваук, — сказал я. — Буянить я не буду.