Машина времени шутит полностью

Прошло полчаса, как имеют обыкновение проходить любые полчаса. Круглолицый — известный близким как доктор Вольф — отстегнул контакты от моих запястий и лодыжек, смазал какой-то мазью ободранные от врезавшихся ремней места. Седой — доктор Иридани — поспешил выйти и вернулся с горячим кофе, в который было добавлено спиртное, что возвратило блеск по крайней мере моим щекам, если не гордости. Другие — Трейт, Томми, Хайд, Джонас и другие (имена были в памяти наравне со всем остальным) собрались вокруг и по очереди говорили мне, как они волновались. Бардел был единственным, кто сутулился и был хмурым. Иридани ввел ему лекарство, после чего он, завопив, очнулся от дремы, его успокоили, но, казалось, Бардел продолжал испытывать недовольство.

— Боже мой, Джим, — сказал мне Ван Ваук, — нам казалось, что мы потеряли тебя.

— Тем не менее я здесь, — сказал я. — Доложите мне обо всем с самого начала.

— Ну. — Его толстые пальцы забегали по редеющим волосам на голове. — Как тебе известно…

— Предположим, мне ничего не известно, — сказал я. — Моя память была поражена. Я все еще как в тумане.

— Конечно, Джим. Ну, по заверению САВП — Символического Абстрактора и Визуального Преобразователя, если расшифровать, — ты санкционировал проведение теста, выбрав себя в качестве испытуемого. Я возражал, но…

— Придерживайтесь субординации, доктор.

— Так точно, сэр. Было начато проведение испытания с вами в качестве субъекта. После легкого гипноза были укреплены электроды. Градуировка проходила нормально. Программа была запущена, интегрирующее устройство поставлено под напряжение. Почти мгновенно потребление мощности возросло в десятки раз. Защитные устройства обратного питания были активированы, но безрезультатно. Я предпринял различные меры по снятию напряжения, чтобы восстановить контроль, но безуспешно. Я вынужденно приказал прервать эксперимент и прекратить подачу энергии — но вы остались в глубокой коме, не реагируя на сигналы к возврату. Вы как бы черпали энергию из какого-то другого источника, хотя это предположение и выглядит фантастично.

В отчаянии я попытался ввести корректирующее перепрограммирование, но без успеха. Затем — как гром с ясного неба — вы выбрались из всего этого.

— Есть какие-либо соображения, благодаря чему?

— Никаких. Это было похоже на влияние какого-то внешнего фактора. Нервные потенциалы, которые достигали пика, соответствующего уровню максимального экстремального возбуждения, внезапно снизились до состояния покоя. В следующий момент — вы были с нами.

Я качнул головой в сторону Бардела, который сидел у противоположной стены, поглаживая чашку с кофе, и выглядел обиженным.

— Чем он занимается?

— Ну, это Бардел. Временный сотрудник; он использовался как вспомогательный вектор при имитациях во время эксперимента. Что-то вроде актера, если можно его так назвать.

— Все это как часть машины сновидений?

— Ма…? О, да, очень подходящее название, Джим.

— Как она работает? Он уставился на меня.

— Ты имеешь в виду…?

— Просто представь, что я все забыл.

— Да. Ну, тогда… ах да… это просто относится к первому запуску механизма сновидений для стимулирования визуальных, обонятельных и слуховых зон подкорки головного мозга в соответствии с предварительно обусловленной закодированной символикой, чтобы создать желаемые галлюцинаторные ощущения. Программа имитаций расположена в примыкающей ком…

— Покажите ее мне.

— Зачем… конечно, Джим. Сюда, пожалуйста.

Он подошел к пустой стене и нажал кнопку, ровная серая панель раздвинулась в две стороны, открыв вход в убогую гостиничную комнату с латунной кроватью и разбитыми окнами.

Он заметил, что я обратил на это внимание, и притворно засмеялся.

— Пару раз ты продемонстировал ярость, Джим…

— Вы всегда называли меня Джим?

— Я. — Он остановился и сверкнул глазами, его челюсти слегка сжались. — Прошу прощения, сэр, — сказал он сухо. — Полагаю, что во время этих напряженных часов я непроизвольно отступил от протокола.

— Я просто поинтересовался, — сказал я. — Покажите мне остальное.

Он провел меня через конференц-зал, совсем не такой плюшевый при хорошем освещении, по улицам — картон и алебастр, меблированным комнатам. Все очень примитивное, сляпанное наспех, чем нельзя было одурачить и слепца.

— Все, что требовалось, — важно объяснял Ван Ваук, — это стимул для запуска; все остальное поставляло ваше подсознание.

Череда кабинетов заканчивалась тяжелой пожарной лестницей.

— Наши помещения заканчиваются здесь, — сказал Ван Ваук. — Дальше — все принадлежит другому учреждению.

Обратный путь пролегал через сцену на складе. Я толкнул носком ботинка сломанный манекен, похожий на Бардела.

— Для чего это?

Казалось, мой вопрос был для него сюрпризом.

— Это? О, сначала мы надеялись использовать манекены; но вскоре определили, что необходимы живые актеры. — Он подвигал челюстями. — Человеческое существо — довольно сложно устроенный механизм; его нелегко подменить.

— Что-то не укладывается в нарисованную вами картину. Ведь я лежал связанным в соседней комнате?