Он кивнул и потянулся к выключателю. Что-то вонзилось мне в голову. Я почувствовал тошноту и подумал, что на этот раз я совершил-таки свою последнюю ошибку. Мимо проплыл потолок, потом стена, затем Бардел, который казался печальным и обеспокоенным. В поле зрения появился пол, затем снова потолок, ничего особо зрелищного, просто спокойная плавная смена декораций. Рот Бардела шевелился, но слов я не слышал. Затем скорость увеличилась, все замелькало, и я вылетел в космос и сгорел, как метеорит в атмосфере, от меня остался лишь крошечный уголек, который светился красным, затем остыл и потух, медленно, томительно, неохотно, под шорох далеких голосов, напоминающих мне о несбывшихся надеждах и показных раскаяниях, в свою очередь затихли и они, растворясь в небытии.
Я открыл глаза, она сидела за столом напротив меня, одетая в облегающую серую униформу с серебристой и пурпурной полосами на плечах. Стол был гладким и белым и не совсем плоским, как пластина из слоновой кости ручной работы. Стены позади нее были разных оттенков красновато-коричневого, золотого и рыжевато-коричневого цветов, текстурой напоминающие кору экзотического дерева. В воздухе раздавались звуки, которые нельзя было назвать музыкой, но они тем не менее действовали успокаивающе. Она посмотрела на меня с состраданием, положила свою руку на мою, и сказала:
— Тебе было плохо, Флорин?
— Довольно плохо, мисс Реджис. Рад убедиться, что вы прекрасно выглядите. Как вам удалось попасть оттуда сюда?
Она покачала головой.
— О, Флорин… я боюсь за тебя. Ты уверен, что поступаешь правильно?
— Мисс Реджис, я ускоряю события. Никому другому я бы этого не сказал. Забавно, но вам я доверяю. Не знаю почему. Кто вы тем не менее?
Она пытливо всматривалась в мои глаза, как будто я кого-то прятал в себе.
— Ты не шутишь, правда? Ты действительно не знаешь.
— Действительно не знаю. Мы уже встречались прежде: в пивнушке, в библиотеке. Теперь здесь. Что это за место?
— Это Дворец Согласия. Мы пришли сюда вместе, Флорин, надеясь найти мир и взаимопонимание. Ты был много часов в состоянии наркомедитации. Настоятель Иридани позволил тебе прийти со мной — но я чувствовала, что ты еще не пришел в себя. — Она еще крепче сжала мою руку. — Это была ошибка, Флорин? Они сделали тебе больно?
— У меня все в порядке, дорогая, — сказал я и похлопал ее по руке. — Просто все немного смешалось. И каждый раз, когда я пытаюсь выпутаться, я сваливаюсь в темноте за борт. Иногда это Носатый и его ребята, иногда Дисс, лиловый ящер, и время от времени — ты. У меня есть версия относительно Ван Ваука, и Дисс объяснил свое появление более или менее правдоподобно, если только признать существование невозможного. Но ты не укладываешься в эту картину. Ты не являешься частью мозаики… Ты не пытаешься продать мне что-нибудь. Может быть это о чем-то говорит, если бы я знал, как услышать.
— Нам не надо было приходить сюда, — прошептала она. — Давай уйдем сейчас же, Флорин. Мы не поймем всего. Наша надежда была напрасной.
— Вы очень добры, мисс Реджис.
— Ты что, не хочешь называть меня Курией?
— Я не могу уйти отсюда сейчас, Курия. Не знаю почему, но об этом говорит маленькая птичка, которую называют инстинктом. Что я должен сделать, так это сломать несколько дверей, заглянуть в несколько темных местечек, ворваться в несколько святилищ, сорвать вуаль с парочки тайн. Откуда я должен начать?
По мере того, как я говорил, она бледнела. Она покачала головой, а ее пожатие стало почти болезненным.
— Нет, Флорин. Не надо. Даже не упоминай об этом!
— Все равно будет по-моему. Только укажи мне верное направление и отойди.
— Пойдем со мной, пожалуйста, Флорин.
— Я не могу. И не могу объяснить почему. Я могу поговорить о манекенах с разможженными головами, и зеленых «бьюиках», и писклявых голосах за ухом, но это займет слишком много времени и ничего не даст. Видишь, я уже кое-чему научился. Я знаю, что нужно продолжать оказывать давление. У меня нет каких-либо доказательств, но каким-то образом я чувствую, что раскачиваю чей-то фундамент. Может быть, следующий толчок разобьет его вдребезги. Может быть, я потерплю крушение, но это не кажется таким уж важным.
Я стоял, чувствуя слабость в коленях и отдаленное, неясное жужжание в черепе.
— Я вижу, что не могу остановить тебя, — сказала мисс Реджис. Ее голос помертвел. Хватка на моей руке ослабла, и я отдернул руку. Она смотрела прямо перед собой, не замечая меня.
— Через ту дверь, — сказала она и, подняв руку, показала на большую покрытую бронзой дверь в противоположной стене.
— В конце коридора есть черная дверь. Это Внутренняя Палата. Никто, кроме послушников не может войти туда.
Она все еще не смотрела на меня. Она заморгала, и слезы побежали по ее щекам.
— Всего хорошего, мисс Реджис, — сказал я.
Она не ответила.
