— Вы упрямец, Флорин — большой упрямец! — Он скрестил свои узкие руки и стал барабанить пальцами по бицепсам. — Если я возвращу вас в нормальное первоначальное состояние, и вы, будучи полностью в здравом рассудке, убедитесь, что дела обстоят именно так, как я их описываю, — в этом случае, разрушите ли вы машину?
— Я приму решение, когда попаду туда.
— Ба! Вы неисправимы! Я не знаю, почему трачу на вас время. Но я доброе существо. Я соглашаюсь. Но я предупреждаю вас — не надо. Это испортит нашу красивую дружбу.
Он сделал нетерпеливый жест и отвернулся, у меня возникло мимолетное, призрачное видение вертикальных панелей, горизонтальных полосок света; Дисс производил быстрые движения руками, свет угасал, изменялся; далекий горизонт резко приблизился, заслонил собой все небо. Какое-то мгновение существовала полная темнота, где-то далеко раздавались звуки хлопающих одна за другой дверей. Мысли, имена, лица ворвались в мой мозг, как вода, наполняющая ведро.
Затем медленно вернулся свет.
Я лежал на спине в комнате тридцать на тридцать футов с потолком из сверкающих панелей, с полом из узорчатого кафеля, стены которой были уставлены сложными аппаратами. Носатый стоял у консоли, которая подмигивала и вспыхивала аварийными сигналами, попискивающими и взвизгивающими в скрипучей тревоге. Около него Седой в белом халате склонился над панелью поменьше и нажимал на кнопки. Бардел похрапывал на соседней койке.
Я издал стон, и Носатый повернулся и пристально уставился на меня. Его губы зашевелились, но он не произнес ни слова.
— Теперь можете развязать меня, доктор Ван Ваук, — сказал я. — Буянить я не буду.
Прошло полчаса, как имеют обыкновение проходить любые полчаса. Круглолицый — известный близким как доктор Вольф — отстегнул контакты от моих запястий и лодыжек, смазал какой-то мазью ободранные от врезавшихся ремней места. Седой — доктор Иридани — поспешил выйти и вернулся с горячим кофе, в который было добавлено спиртное, что возвратило блеск по крайней мере моим щекам, если не гордости. Другие — Трейт, Томми, Хайд, Джонас и другие (имена были в памяти наравне со всем остальным) собрались вокруг и по очереди говорили мне, как они волновались. Бардел был единственным, кто сутулился и был хмурым. Иридани ввел ему лекарство, после чего он, завопив, очнулся от дремы, его успокоили, но, казалось, Бардел продолжал испытывать недовольство.
— Боже мой, Джим, — сказал мне Ван Ваук, — нам казалось, что мы потеряли тебя.
— Тем не менее я здесь, — сказал я. — Доложите мне обо всем с самого начала.
— Ну. — Его толстые пальцы забегали по редеющим волосам на голове. — Как тебе известно…
— Предположим, мне ничего не известно, — сказал я. — Моя память была поражена. Я все еще как в тумане.
— Конечно, Джим. Ну, по заверению САВП — Символического Абстрактора и Визуального Преобразователя, если расшифровать, — ты санкционировал проведение теста, выбрав себя в качестве испытуемого. Я возражал, но…
— Придерживайтесь субординации, доктор.
— Так точно, сэр. Было начато проведение испытания с вами в качестве субъекта. После легкого гипноза были укреплены электроды. Градуировка проходила нормально. Программа была запущена, интегрирующее устройство поставлено под напряжение. Почти мгновенно потребление мощности возросло в десятки раз. Защитные устройства обратного питания были активированы, но безрезультатно. Я предпринял различные меры по снятию напряжения, чтобы восстановить контроль, но безуспешно. Я вынужденно приказал прервать эксперимент и прекратить подачу энергии — но вы остались в глубокой коме, не реагируя на сигналы к возврату. Вы как бы черпали энергию из какого-то другого источника, хотя это предположение и выглядит фантастично.
В отчаянии я попытался ввести корректирующее перепрограммирование, но без успеха. Затем — как гром с ясного неба — вы выбрались из всего этого.
— Есть какие-либо соображения, благодаря чему?
— Никаких. Это было похоже на влияние какого-то внешнего фактора. Нервные потенциалы, которые достигали пика, соответствующего уровню максимального экстремального возбуждения, внезапно снизились до состояния покоя. В следующий момент — вы были с нами.
Я качнул головой в сторону Бардела, который сидел у противоположной стены, поглаживая чашку с кофе, и выглядел обиженным.
— Чем он занимается?
— Ну, это Бардел. Временный сотрудник; он использовался как вспомогательный вектор при имитациях во время эксперимента. Что-то вроде актера, если можно его так назвать.
— Все это как часть машины сновидений?
— Ма…? О, да, очень подходящее название, Джим.
— Как она работает?
Он уставился на меня.
— Ты имеешь в виду…?
— Просто представь, что я все забыл.
— Да. Ну, тогда… ах да… это просто относится к первому запуску механизма сновидений для стимулирования визуальных, обонятельных и слуховых зон подкорки головного мозга в соответствии с предварительно обусловленной закодированной символикой, чтобы создать желаемые галлюцинаторные ощущения. Программа имитаций расположена в примыкающей ком…
— Покажите ее мне.
— Зачем… конечно, Джим. Сюда, пожалуйста.
