— Слово, обозначающее примитивный взгляд на действительность.
— Что вы оккупируете? Землю — или Грэйфел?
Я получил удовольствие, заметив, как дернулась его голова.
— Что вы знаете о Грэйфеле, мистер Флорин?
— Ну, находится в системе Вульф-9, в 28 световых годах от старого доброго Чикаго. — Я выдал широкую счастливую улыбку.
Он нахмурился и потянулся почти небрежно за чем-то на столе. Я начал быстро подниматься, но лампа-вспышка, размером со все небо, мигнула и погрузила все в темноту, чернее, чем в закрытой банке с краской. Я рванулся через стол, мои пальцы ухватили что-то горячее, как духовка, и скользкое, как сырая печень. Я услышал взволнованное шипение и снова схватил, но уже что-то маленькое, тяжелое, сложной формы, что отчаянно сопротивлялось и затем освободилось. Раздался сердитый вопль, слова, которые произносились быстрее, чем я был способен разобрать; затем ослепительный взрыв…
Она сидела за столом напротив меня, закутанная в старое поношенное пальто с жалким облезлым беличьим воротником. В глядящих на меня глазах было вопросительное выражение.
— Не говори мне ничего, — произнес я таким голосом, что даже мне самому показалось, что я пьян. — Я сидел здесь с закрытыми глазами, напевал старые хоровые матросские песни на нелитературном амхарском; поэтому ты присела, чтобы посмотреть, все ли со мной в порядке. Хорошая девочка. Со мной не все в порядке. Со мной далеко не все в порядке. Я так далек от того, чтобы быть в порядке, что дальше и забраться уже нельзя.
Она попыталась сказать что-то, но я оборвал:
— Давай пропустим все остальные строчки; перепрыгнем сразу к тому месту, где ты говоришь, что я в опасности, а я отправляюсь в ночь в конном строю, чтобы еще раз сложить голову.
— Я не понимаю, что ты этим хочешь сказать.
— Я имею в виду, что мы сидели и толковали об этом раньше. Мы глядели друг на друга так же, а потом.
— Это слова из популярной песни.
— Кажется, так оно и есть. Все чем-то представляется. Обычно, не тем, чем является на самом деле. Кем являешься ты? — Я потянулся через стол и взял ее за руку. Она была холодной и гладкой и не шевельнулась, когда мои пальцы сомкнулись. Я сказал: — Слушай внимательно, Курия. Я знаю, как тебя зовут, потому что ты уже сказала мне об этом. Сидя на этом самом месте, где сидишь сейчас… — Я остановился и обвел взглядом комнату. Она была отделана сосновыми панелями, лак на них почернел от времени и грязи. Вывеска на стене приглашала меня пить пиво Манру. — …или почти на этом месте. Ты сказала, что пришла по пригла…
— Ты имеешь в виду телефонный звонок.
— О’кей, телефонный звонок. Или почтовый голубь. Это неважно. По крайней мере, я думаю, что это неважно. Может быть, я и ошибаюсь. Кто знает? Ты знаешь?
— Флорин, ты несешь какую-то околесицу. Ты сказал по телефону, что дело срочное.
— И ты примчалась — посреди ночи.
— Конечно.
— Кто вы, мисс Реджис?
Она смотрела на меня такими же большими и печальными глазами, как пещера, в которую был посажен Флойд Коллинз.
— Флорин, — прошептала она, — ты меня не узнаешь? Я твоя жена.
Я хитро посмотрел на нее.
— Да? В прошлый раз ты говорила, что мы никогда раньше не встречались.
— Я знала, что ты перегружен работой. Это было свыше человеческих сил — для кого угодно…
— Когда-нибудь слышала о месте под названием Грейфел? — Я перебил ее причитания.
— Конечно, это место нашего летнего отдыха у озера Вулф.
— Само собой. Глупо с моей стороны. Двадцать восемь миль откуда?
— От Чикаго.
— Еще один момент: среди тесного круга наших близких друзей случайно нет парня с рыжей головой?
Она почти улыбнулась.
— Ты имеешь в виду Сида?
— Это Дисс, если прочитать наоборот. Только с одним «С». Надо это отметить. Может быть, это важно.
— Бедный Флорин, — начала она, но я отмахнулся.
— Давай приведем факты в порядок, — сказал я. — Может быть, у нас и нет никаких фактов, но мы их все равно приведем в порядок. Факт номер один — пару часов назад я спал здоровым сном в номере и был разбужен появлением двух мужчин. Они рассказали мне сказку, которая вызывала массу сомнений, но я клюнул. Меня доставили на собрание очень важных персон, которые поведали мне о том, что Сенатор подвержен галлюцинациям; что они организовали превращение этих галлюцинаций в действительность, а я должен войти в его фантазии вместе с ним. Но у меня ощущение, что фантазии начались до этого. Носатый был частью их. Но тогда я этого не знал. Это случилось пару часов назад.
Далее, я спрашиваю себя, что мне известно об их боссе — «Сенаторе». Здесь тоже пустота. Сенатор кто? Я даже не знаю его имени. Это поражает меня своей нелепостью. Удивляет ли это тебя?
— Флорин, ты бредишь…
— Я только начинаю, бэби. Подожди, пока я действительно перейду к основному. Факт номер два: Сенатором является, а может быть, и не является, кто-то другой, улавливаешь? Вероятно, актер по имени Бардел. Тебе это имя о чем-нибудь говорит?
— Ты имеешь в виду Ланса Бардела, телерадиозвезду?
