– Мы считаем, что война – это совокупность самоотверженных поступков, достойных восхищения. Во-первых, сопутствующие войне изнасилования определяются нами как желание поделиться крупным объемом самой лучшей спермы с цивилизацией, которая в этом нуждается. Ваши солдаты прекрасно справились с этой задачей. Во-вторых, разграбление положительно влияет на творческую жизнь порабощенного народа, поскольку массированный вывоз сомнительных объектов искусства расчищает почву для креативного самовыражения и создания работ более высокого уровня. И в-третьих, вы прекрасно справились с образовательной миссией, когда перевезли множество здешних бездельников к себе на Землю, где поддерживали их, обеспечивая возможности для самосовершенствования, пока магелланики не поумнели настолько, что заняли рабочие места ваших людей.
Какое-то время Варгас обдумывал услышанное, а затем пожал плечами:
– Да, Исполнитель. Все верно. Но как нам это закончить?
– Закончить всегда труднее, чем начать, – ответил Исполнитель. – Быть может, при некотором везении вы сумеете найти другую планету и ее жители окажутся безумны настолько, что захотят завоевать и Землю, и Магелланик. Это ваш единственный способ сорваться с крючка.
Так Земля присоединилась к межзвездной цивилизации и навсегда отказалась от войн. И вот почему на всех цивилизованных планетах Галактики непременно найдутся земляне. Они топчутся на перекрестках пыльных инопланетных городов. Они говорят на всех языках. Они бочком подходят к вам и спрашивают: «Эй, мистер, не хотите ли завоевать планету? Это запросто!»
Естественно, никто не обращает на них ни малейшего внимания. Ведь даже самым юным цивилизациям известно, что война обходится слишком дорого, а благотворительность начинается дома, и, как говорится, своя рубашка ближе к телу.
Получив должность специального ассистента-администратора при дворце Рольфа Оглторпа, высокопоставленного дьявола с почтенной древней репутацией, Шелдон воспринял это как должное. Он только что покинул стены Инфернального университета с дипломом МАБа – магистра алхимии барокко. Эта стандартная степень предназначалась специально для перспективных молодых дьяволов. Шелдон был толков и амбициозен, но по части греховной деятельности не имел ни малейшего опыта. Ему и было-то всего пятьсот лет, он родился в эпоху Возрождения, в этот золотой век колдовства, когда такие смельчаки, как Николя Фламель и Роджер Бэкон, пачками вызывали духов. Да, то были прекрасные времена – как для людей, так и для обитателей потустороннего мира.
Прекрасные времена канули безвозвратно. Алхимия, с ее отточенным чутьем к добру и злу, уступила науке, с ее абсолютизированным прагматизмом и полной невосприимчивостью к морали. Потери в этике наука демонстративно компенсировала приобретениями в эффективности. В ее царствование зло сделалось банальным. Без шумихи и суеты, в размеренной деловитой манере, почти рутинно, человечество день ото дня вершило изощренные злодеяния. Там, где доселе боролись за выживание семь смертных грехов, буйным цветом расцвел один-единственный, но затмевающий все остальные. Это было бессердечие. С его мерзким отростком – равнодушием к судьбе ближнего.
В те проклятые дни умение расщеплять атомы ценилось куда выше, чем умение разбивать сердца. Выводя гибридную кукурузу, наука не подозревала, что одновременно выводит гибридных людей. Человек с легкостью расхаживал по Луне и не замечал, что все глубже погружается в трясину безверия.
В инфернальных кругах очень широко обсуждались подобные явления и вызывали всеобщее негодование, поскольку они относились к числу мелких прегрешений самого низменного сорта, а князья подземного мира никогда не опускались до мышиной возни. Но великие грехи классической традиции ушли в историю заодно с предметно-изобразительным искусством и реалистической прозой, оставив после себя только аллюзии и нюансы, и разбитое сердце было теперь всего лишь метафорой, причем не из интересных.
Лишенное религиозных коннотаций, проклятие сделалось на земле явлением повседневным, рутинным; люди научились без содействия темных сил находить дорожку в ад. А когда зло превращается в банальность, искушение в его традиционных формах становится бесполезным.
Вот такая малоприятная ситуация сложилась к тому моменту, когда Шелдон, трудившийся во дворце Оглторпа, услышал царапанье в парадную дверь.
Особняк престарелого дьявола, носящий название Свинарник, располагался в модном у адской знати пригороде девятого круга. Шелдону достались несложные обязанности, он в основном таскал котлы с гнилым мясом в столовую на обед и ужин, а на завтрак Оглторп предпочитал яйца мух. Во дворце всегда было жарко, сыро и зловонно, в коридорах под ногами чавкала слизь.
